Какой след оставило правление Бенито Муссолини на итальянском языке?
Фашистский режим просуществовал в Италии 21 год и за это время приложил титанические усилия для «мелиорации языка». Исследуем, какие именно аспекты языка «нуждались в улучшении» и как итальянский язык отреагировал на лингвистическую политику фашистского правительства.
Мировые языки используют несметное количество итальянизмов – и это неудивительно. Трудно переоценить вклад Италии в развитие музыки, изобразительных искусств, банковского дела, моды или в популяризацию своей традиционной кухни. Именно благодаря этому вкладу слова итальянского происхождения оказались в самых разных словарях во всех уголках земного шара.
Среди всемирно известных итальянизмов находится также и термин «фашизм». В современном итальянском слово fascio означает «группа, союз, объединение, пучок, связка». Всё началось именно с fascio или fascio littorio — связки прутьев с топориком в центре, фасций или ликторских пучков по-русски. Сначала ими пользовались этруски, а затем и древние римляне. Фасции символизировали собой должностную власть и право наказывать или казнить провинившихся граждан.
Бенито Муссолини, возглавлявший Италию с 1922 по 1943 год, несомненно вдохновлялся историей Римской республики и желал возродить её былое величие. Поэтому фасции, как исторический атрибут власти и права исполнять наказания, стали символом его фашистской партии «Fasci italiani di combattimento» — что дословно можно перевести как «Итальянский союз борьбы». Позже она преобразилась в «Национальную фашистскую партию».
Me ne frego
Уже на ранних этапах движение Муссолини придавало большое значение силе слова и для укрепления своих позиций вооружилось лозунгами поэта и политического деятеля Габриэле Д’Аннунцио. Эти короткие и весомые призывы писали на стенах и плакатах, выкрикивали во время речей.
Так, например, фашистская партия переняла восклицание «A noi!» — «Нам! За нас!». Но, пожалуй, самым известным девизом Муссолини, приписываемым Д’Аннунцио, стал «Me ne frego» — «Мне плевать».
Первоначальный контекст использования «Me ne frego» был связан с Первой мировой войной, отчаянной храбростью солдат и офицеров и готовностью жертвовать жизнями: плевать, сколько нас поляжет в бою за родину и победу.
Фашистская риторика сместила значение этого девиза, сохранив элемент смелости и пренебрежения опасностью, привнеся в него осознание собственного превосходства в качестве вершителя судеб, готовность к вызовам, но при этом полное безразличие к последствиям собственных действий.
Прямая ассоциация выражения «Me ne frego» с фашизмом сохраняется в Италии и в наши дни. Однако образованное от него существительное «menefreghismo» приобрело более расширенное и нейтральное значение: равнодушие, безучастность, наплевательство, эгоизм.
Итальянизация
Как известно, с момента своего образования и по сей день Италия является многоязычной страной. Верно, что итальянский — единственный официальный язык республики, однако все её языковые меньшинства защищены на законодательном уровне. В приграничных регионах Италии говорят на немецком, словенском, французском, окситанском языках и не только. Существуют поселения, в которых общаются преимущественно на греческом и албанском. Каждый регион страны исторически имеет собственный диалект (тосканский, венецианский, неаполитанский, римский и многие другие) или язык (сардинский, фриульский, ладинский и т. д.).
Вот с этим цветущим разнообразием и решил разобраться фашистский режим, начав процесс итальянизации, то есть насаждения единого языка и культуры.
Прежде всего принимаются законодательные акты, обязывающие составлять все официальные документы только на итальянском языке и утверждающие итальянский как единственный язык школьного образования. С той же целью государственных служащих, говорящих на итальянском, направляют в иноязычные регионы, способствуя таким образом распространению единого языка.
В этот же период изменяются названия топонимов внутри страны. Все географические названия следовало привести к единому знаменателю: к примеру, немецкие названия Bozen и Südtirol меняются на Bolzano (Больцано) и Alto Adige (Южный Тироль) соответственно.
Коснулась итальянизация и фамилий. Тысячам граждан с «иностранными» фамилиями пришлось изменить их в соответствии с государственным языком. В провинции Триест, соседствующей со Словенией, задокументированы такие изменения фамилий, как Vodopivec (Водопивец) на Bevilacqua (дословно — «пей воду») или Lucich (Лучик) на Luci.
К диалектам же подошли несколько иначе. Они стали своеобразным посредником для изучения стандартного итальянского по методу «от диалекта к языку», а также инструментом пропаганды в изданиях книг «Дуче и фашизм в песнях на диалектах». Хотя этот подход применялся всего несколько лет, после чего школы обязали использовать стандартизированный учебник итальянского. Обучение единому языку в школах проходило под эгидой распространения грамотности.
Лингвистическая автаркия
Фашистское правительство продвигало пуристские идеи языковой самодостаточности итальянского языка и пагубного влияния на национальную идентичность любых заимствований, поэтому словам иностранного происхождения был дан настоящий бой.
Уже в 1923 году существовал налог за использование иностранных слов на рекламных вывесках и названиях магазинов. К 1937 году этот налог увеличивается в 25 раз, а в 1942 году использование иностранных слов в коммерческих целях полностью запрещено.
Борьба с заимствованиями происходила как за счёт пропагандистских статей в прессе, так и благодаря изысканиям писателей и членов Королевской академии Италии — института, созданного во время существования режима.
Писатель Паоло Монелли в своей книге «Barbaro Dominio» («Варварское засилье») перечислил 500 вредоносных «экзотических» слов и в целом утверждал, что «сильные нации насаждают свой собственный язык» и не побираются у других.
На волне борьбы с заимствованиями Королевская академия Италии издала перечень из 1500 слов иностранного происхождения с их итальянизированными версиями, рекомендованными к использованию.
Французскую булочку brioche и её местный, посконный вариант cornetto можно заказать в итальянской пастичерии и сегодня. Их легко обнаружить на одной полке с sandwich и tramezzino. Хоть вариант поэта Д’Аннунцио tramezzino и должен был заменить слово sandwich, теперь он применяется только для определённого вида бутерброда.
А вот французский chauffeur исчез из итальянского языка и зовётся теперь autista («водитель»). Также régisseur («режиссёр») был перелицован в regista, и так им и остался.
В то же время английский bar должен был трансформироваться в mescita («рюмочная, погребок») или quisibeve («здесь пьют»), чего, однако, не случилось. В баре предполагалось подавать arlecchino, которым так и не стал cocktail. Возможно, напиток arlecchino планировалось употреблять под музыку Luigi Braccioforte (Луиджи Сильная рука), которого весь мир знает под именем Луи Армстронг.
Ряд итальянизированных альтернатив сохранился в качестве синонимов и теперь сосуществует со своими иностранными собратьями: film — pellicola (фильм), budget — bilancio (бюджет), clown — pagliaccio (клоун).
Буржуазные пережитки и неугодное местоимение
В глазах фашистского режима буржуазия олицетворяла собой всё то, с чем было необходимо бороться: это был класс материалистов и индивидуалистов, склонных к компромиссам и поиску личной выгоды.
Одна лингвистическая деталь, приписываемая идеологами фашизма буржуазному классу, была объявлена особенно серьёзным врагом режима. Речь идёт о личном местоимении Lei.
В современном итальянском Lei имеет два значения: она и Вы. То есть мы либо используем его в третьем лице единственного числа женского рода — lei (она), либо обращаемся уважительно к кому-то на «Вы» — Lei.
В начале нашей эры и до конца Римской империи в латыни не существовало обращения на «Вы», и уважение транслировалось другими способами, в то время как граждане пользовались только неформальным местоимением tu («ты»).
Затем в языке появилось уважительное обращение Voi («вы»). Примерно с XVI века в итальянский входит второе местоимение для уважительного обращения — Lei, что добавляет дифференциацию и разные оттенки в формальные вежливые формы. В общении с равными или ниже по статусу использовали voi, а Lei было зарезервировано для общения с людьми, расположенными выше по социальной лестнице.
Поскольку считается, что Lei пришло из испанского, да ещё и было связано с периодом становления и процветания буржуазии, Муссолини решил его уничтожить. Заморское Lei запретили, и народу было наказано пользоваться своим автохтонным местоимением voi.
В фильме Этторе Скола «Необычный день» героиня София Лорен строго отчитывает своего соседа (Марчелло Мастрояни) за то, что он постоянно обращается к ней на «Lei» вместо «Voi». В 1938 году, один день которого описывает фильм, подобное поведение считалось политическим заявлением.
Борьба с Lei велась настолько энергично, что дамскому журналу «Она» (другая, непреследуемая форма lei) пришлось сменить название на «Annabella».
Одним из памятных моментов в истории стала выставка Anti Lei в Турине. Разумеется, её целью было искоренение уважительной формы Lei и продвижение местоимения Voi. Был даже снят документальный фильм о школьной экскурсии на эту выставку.
Неудивительно, что уважительное обращение voi пало вместе с фашистским режимом. В современной реальности Voi в качестве обращения на «Вы» выдаёт либо диалектальные особенности жителей южных регионов — на Сицилии или в Калабрии так говорили всегда, — либо ностальгирующих по былым временам поклонников Муссолини.
Насколько же значителен след, оставленный после всех этих грандиозных усилий по насаждению, очищению и улучшению официального языка? Фашистский режим бесспорно внёс свой вклад в унификацию и распространение итальянского. Однако исследователи сходятся во мнении, что ни одна из поставленных задач не была решена до конца. Уровень грамотности населения по-прежнему оставался низким, и в конце «фашистского двадцатилетия» большинство введённых неологизмов исчезло и сохранилось только на полках библиотек. Множество населённых пунктов восстановили свои исторические названия. А в двуязычных регионах все знаки и указатели теперь делают на двух языках: итальянском и местном.
Что же касается запрещённого местоимения Lei — именно так к вам, скорее всего, обратится любой итальянец, если вы решите посетить эту страну с богатой и сложной историей.
Живой язык — это сложный, меняющийся организм, и его реакция на насильственные изменения далеко не всегда предсказуема. В течение истории он является свидетелем смены культурных особенностей, строев, режимов и либо сохраняет память о них, либо «переваривает» всё без остатка. Пока ещё никакому деятелю, даже самому крупному, не удалось полностью подчинить себе ни один язык.
ST.ART на каждый день: внеочередные материалы и заметки из сферы культуры — в телеграм канале журнала.
