Был чудесный осенний день, какими часто бывают ноябрьские дни у Босфора: чайки, вопя, то ли как младенцы, то ли как мартовские коты, летали над водой неповторимого стамбульского цвета «туркуаз», туда-сюда сновали кораблики, перевозя гостей из Европы в Азию и обратно – а я на веранде смотрела на это, прищурившись от солнца и ярких красок, и ждала свою коллегу арт-критика Анну (имя изменено).
Мы с Анной договорились обойти Бейоглу – район, переполненный галереями и музеями, чтобы присмотреть для клиентов какие-то интересные лоты, посетить новые арт-шоу и найти темы для будущих статей и подборок. Но вместо этого так и остались на веранде, заказав бутылку красного жгучего Боазкере, потому что рассказ Анны был куда интереснее любой выставки.
Боазкере – локальный сорт винограда из Юго-Восточной и Восточной Анатолии. Из него производят плотные, терпкие и ароматные вина с большим потенциалом к выдержке. Название в переводе на русский означает «Дерущий горло». Кстати, Босфор же на турецком тоже звучит как «Боаз».
Дело было вот в чём: несколько месяцев назад Анна написана статью про творчество молодой и еще не слишком известной португальской художницы, настоящее имя которой мы заменим на «Элена Перес». Сама Анна – заядлый коллекционер искусства, связанного с гастрономическими сюжетами, и волей случая у Перес был триптих, изображающий португальское хлебосольное застолье, который Анна во что бы то ни стало захотела приобрести.
Цена его была не то, чтобы велика, что-то около 10.000 евро, скажем, но довольно существенна для художницы, имя которой – «ноунейм» для большей половины арт-мира. И вот, пока Анна была в Стамбульской поездке, её муж поступил как настоящий мужчина – он приготовил невероятный сюрприз: прислал ей фото картин, уже развешанных в их гостиной. Но фотографии работ вызвали у Анны недоумение: вроде бы сюжет тот же, но написано слегка иначе, то ли дело в палитре, то ли в перспективе, а то ли…
Муж поспешил похвастаться: дорогая, я заказал такие же картины, как ты хотела, даже лучше. И главное – в 10 раз дешевле. Абсолютно довольный и гордый собой супруг Анны не ожидал, что, подняв трубку, он услышит в ответ не слова благодарности, а истошный крик: ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛ??!
Да, в такой ситуации без бокала красного вина сложно найти выход. Что мы имеем? Любящего мужа, который не разбирается в тонкостях мира искусства, который, конечно без злого умысла, нанимает художника с Авито, чтобы порадовать жену и лишить ее головной боли о том, как везти внушительных размеров полотна из Португалии в Россию.
Вроде бы, ничего криминального. Примерно так же начиналась история Джона Майатта. Будучи талантливым учителем рисования в поисках подработки, он разместил рекламу в журнале Private Eye: «Подлинные подделки. Живопись 19 и 20 века от 150 фунтов». Ни шатко, ни валко пошли заказы: Джон писал копии Шагала, Джакометти, Матисса, ставил свою подпись и отдавал довольным заказчикам. Самым довольным из них стал Джон Дрю, который продал заказанную у Майатта «подлинную подделку» аукциону «Кристис» за 250.000 фунтов. Дрю предложил Майатту сотрудничество, которое продлилось долгих 10 лет, и принесло скромному учителю рисования около 275.000 фунтов, что с учетом нынешней инфляции тянет на полтора миллиона в британской валюте. И самое главное – подделки этого дуэта изменили историю искусств. Майатт, несомненно, был талантливым, но его подделки так легко принимались за оригинальные потерянные произведения известных авторов в том числе благодаря хитрости и изобретательности Джона Дрю. Этот Доктор Зло от современного искусства изготовлял очень правдоподобные провенансы* и тайком добавлял их в самые престижные архивы мира. Так, Джон Дрю «обогатил» архив галереи Тейт, Музея Виктории и Альберта, и Института современного искусства в Лондоне.
фото — The Art Newspaper
фото — Bath Echo
Провенанс (от фр. provenance – источник) – это история владения художественным произведением, его происхождение.
Как пишет Ной Чарни в бестселлере «Искусство подделки»:
«Есть две причины, по которым произведения искусства с более подробным провенансом лучше продаются на аукционе. Во-первых, он гарантирует потенциальным покупателям легитимность объекта. Во-вторых, история предмета искусства – немаловажный фактор его привлекательности. Вот почему галереи и аукционные дома ищут как можно больше деталей провенанса. Следовательно, убедительный провенанс – это главное в успешной подделке».
И Джон Дрю знал в этом толк. Его провенансы включали множество деталей разного рода: дневниковые записи художников или их друзей, письма, наброски к будущим картинам, упоминания в сборниках критиков того времени – сегодня это бомбы замедленного действия, меняющие историю искусств по желанию фантазера и мошенника.
фото — Tonytetro
Мы с Анной уверены, что её муж не станет вторым Джоном Дрю. Но можем ли мы быть уверены насчет «авито-художника»? Настоящий автор работы слишком неизвестен широкой публике, чтобы появилось «разоблачающее узнавание». А копиист, также изменивший оригинальный объект искусства, добавив в картину новых форм, сменив палитру и, например, фактурность, вполне может претендовать на авторство.
«Я не говорю плохо о Модильяни, я говорю хорошо о себе» – слова другого знаменитого мошенника – Эльмира де Хори. Автор тысяч поддельных полотен, герой мокьюментари гениального Орсона Уэллса «F For Fake». Эльмир всю жизнь писал картины, делал эскизы и графику «в стиле» выдающихся и оцененных мировым сообществом художников: Модильяни, Мане, Матисса, Пикассо – список можно продолжать долго. Он не копировал их, о нет – Эльмир писал за своих известных коллег новые работы, расширял их «периоды», придумывал им новых муз и сюжеты.
фото — Artpostergallery
Но это было в доцифровую эпоху, в эпоху постмодернизма, а значит, в эпоху приквелов, сиквелов и рерайтинга – в эпоху «Смерти Автора». Времена изменились с появлением социальных медиа, и вчерашний авито-художник, схлестнувшись за авторство с Эленой Перес, может победить с помощью одного «выстрелившего» рилса. Сегодня вопрос не в том, кто первый придумал и/или сделал, а в том, кто первый показал и первый набрал миллион просмотров.
Чтобы история великого мошенника Эльмира де Хори стала известна миру потребовался талантливый Клифорд Ирвинг, написавший о нем книгу, оскароносный Орсон Уэллс, снявший про него фильм, и сотни журналистов самых популярных газет, вроде The New York Times и London Daily Express. Заметку из последней, кстати, сам Эльмир с удовольствием зачитывает на документальных кадрах: «Эльмир издевается над остальными художниками. Он держит весь арт-мир в заложниках».
Сложно даже посчитать сколько времени занял «пиар» истории Эльмира. Сегодня же, «тред» такого типа может завируситься за сутки, а опыт cancel culture показывает нам, что коллективный крест на карьере и дальнейшей медиа-жизни человека ставится максимум за неделю.
Но вернемся к истории плачущей над бокалом вина Анны. Допустим, что ни её муж, ни нанятый за щедрое вознаграждение авито-художник не преследуют цели обогатиться за счет интеллектуальной собственности Элены Перес. В чем тогда проблема? Пусть висят тихонечко в гостиной эти копии? Примерно так подумали и дизайнеры одной фирмы в 2017 году.
На форуме 3ddd.ru до сих пор висит пост, вызвавший обсуждение на несколько сотен комментариев: «Делали ВИЗУАЛИЗАЦИЮ интерьера и использовали картину турецкой художницы (которую при помощи “Сохранить как…” можно скачать с ее сайта), разрешение маленькое, но для рендера хватило. После сдачи проекта рендеры разместили в портфолио на разных ресурсах. И вот неожиданно пришло письмо от этой художницы, мол мы без ее ведома и разрешения используем ее иллюстрации в коммерческих целях, и соответственно просьба удалить».
Турецкая художница на дизайн сайтах увидела и узнала вписанную в интерьер, то есть крошечного размера, свою работу – это ли не лучшее доказательство теории Маршала Маклюена про глобальную деревню, в которую наш мир превратил интернет.
И в этой глобальной стеклянной деревне, где кто-то просверлил в худой картонной стене щёлочку, чтобы подглядывать за соседом справа, а его сосед слева уже приставил перевернутый стакан, чтоб лучше слышать, как и что он говорит – только дело времени, когда именно испанская художница Элена Перес случайно увидит на экране своего телефона картины, удивительно похожие на свои, висящие в гостиной у некой женщины из Москвы.
Забавно, что примерно так закончилась карьера Тони Тетро – «Принца Фугази»* Лос-Анджелеса 1980-х годов.
фугази – на сленге «фальшивый, поддельный», синоним позже ставшего более популярным fake.
Тони «нагибал» арт-рынок Америки своими фальшивыми «Видениями» Дали, Шагалами, Миро и Пикассо. Он удачно подделал рисунок Рембрандта, написал потрясающего Караваджо и даже создал фальшивый «Феррари»! Но попался Тетро на крошечной бюджетной акварели не слишком известного сегодня японского художника Хиро Ямагата. Никто в этом мире, включая самого Тони, не мог представить, что одним жарким летним днем художник Хиро Ямагата, прогуливаясь в Беверли-хиллс с семьей случайно увидит в витрине одной из галерей его картину.
фото — Mutualart
фото — Artsy
В прошлом году издательство «Эксмо» выпустило бестселлер «Это точно не подделка? Откровенный рассказ самого известного арт-мошенника» – автофикшн Тони Тетро, написанный им в соавторстве с Джампьеро Амбрози. Процитирую оттуда этот момент: «Художник растерялся. Почему кто-то выставляет его картины здесь, когда у него заключен эксклюзивный контракт с Martin Lawrence Galleries? Ямагата пригляделся повнимательнее, озадаченно обсудил увиденное с женой, начал всё больше и больше возмущаться, наконец, его осенило, и он гневно завопил: «Эти картины писал не я!»
Так чистая случайность оказалась концом ниточки, за которую потянули полицейские и размотали весь клубок сверх-прибыльного бизнеса Тони Тетро.
А чем же закончилась история Анны? Найти удовлетворившее всех решение нам помог своим примером молодой и неотразимый Пирс Броснан, а точнее – его персонаж: обаятельный гений, филантроп и миллиардер Томас Краун, которого Броснан сыграл в классическом фильме о мошенничестве в искусстве «Афера Томаса Крауна».
По приезду в Москву, Анна и ее муж повторно пригласили художника с «Авито»: он, кстати, оказался славным студентом из художественной академии. И поверх тех же холстов попросили его изобразить всё, на что хватит фантазии. Так, под плотным слоем краски была спрятана тайна Анны и её мужа, о которой я обещала никому не рассказывать. Разве что только вам – и по большому секрету.
фото — The Spectator World
ST.ART на каждый день: внеочередные материалы и заметки из сферы культуры — в телеграм канале журнала.
