В галерее «ARTSTORY» открыта персональная выставка Евгения Родионова «Мы идём на водоём», завершающая большой цикл «Чудолесья». Большинство работ этого проекта объединено местом действия — воображаемым заповедником, живущим по каким-то своим, непонятным стороннему наблюдателю законам. Посетителям выставки предоставляется возможность самостоятельно исследовать эти законы — или не исследовать, а просто наблюдать за жизнью в райском саду.
По сказочной стране высоких трав бредут куда-то весёлые дородные бабульки в красных платьях и голубых косынках. Между гигантских бутонов диковинных цветов летят бабульки на пернатых рыбах. Колоссальную раковину на плечах несёт дородная бабулька — и даже знает, куда. Есть ли у них цель? Безусловно: сажать картошку, собирать шишку, слушать море.
Выставка стала одним из самых ярких пятен дождливой московской осени. Представленные здесь светлые и красочные картины Евгения Родионова становятся окошками в вымышленную художником вселенную «Чудолесья», через которую он осмысляет собственную жизнь и окружающий мир. Однако о том, как именно повседневная реальность преломляется в художественный язык живописи, посетитель выставки может только догадываться. Автор лишь намекает на сюжетные перипетии своей вымышленной вселенной с помощью реплик героев и хронологического разложения событий на несколько кадров.
В картинах Евгения Родионова много загадочного, ясным остаётся только цвет — яркий, тёплый, притягательный. Выдуманный же художником мир сложен и парадоксален: помимо оптимистичных пожилых женщин его населяют рыбы-землеройки, заводные курочки, пловцы — и все эти группировки преследуют какие-то свои цели, о которых зритель волен фантазировать в своё удовольствие. Вот троица инженеров в красных скафандрах путешествует в зарослях осоки в поисках тайного места, отмеченного белым крестиком, где, предположительно, можно найти «ответы на все-все-все вопросы». А вот путь их становится тернистым: то они утопают в трясине, то подвергаются нападению лиан. Вот герои с разочарованием понимают, что под заветной кочкой нет никаких ответов, но неунывающая экспедиция продолжает свои научно-полевые изыскания.
Что это за вопросы и существуют ли ответы на них? Поиски вымышленных персонажей становятся метафорой интерпретационной работы любителя искусства, пытающегося разложить композицию на смыслы. Подобным исследователям-аналитикам автор отвечает в другом своём произведении: «Кто-то сравнивал наши ракушечные пирамидки с верещагинским “Апофеозом”, у кого-то возникали ассоциации с Вавилонской башней, кому-то они были безразличны, а нам просто хотелось, чтобы у каждого была возможность, взобравшись по уступам пирамидки, выбрать место, где ему очень хорошо был бы слышен звук далёкого водоёма».
Если «Чудолесье» — это метафора творческого эскапизма художника, то загадочный водоём становится источником смыслов — из него добываются те самые ракушки, из которых трудолюбивые бабушки выстраивают свои произведения-пирамидки. Эти самые частые героини картин Евгения Родионова вообще очень много времени проводят за работой — облагораживают заросли, собирают урожай, заводят и кормят курочек, выращивают яйца мудрости. В их образе сочетаются доброта, оптимизм, наивная бесхитростность и какая-то внутренняя гармония. Не стали ли эти деятельные женщины коллективным автопортретом самого художника, который на заре своего творческого пути готов был делать скидки покупателям, если видел, что работа им «ну очень понравилась»?
Евгений Родионов «Себя ловить ходила. Поймала. Отпустило…», 2024 © Фото: Евгений Наумов
Евгений Родионов работает в непривычном для современного искусства жанре многофигурной сюжетной живописи. Подобные сложные композиции можно обнаружить у очень немногих художников — например, у классика позднего московского концептуализма Константина Звездочетова, в некоторых крупных работах Гоши Острецова, в стеклярусных панно Владимира Грига. При столь различных художественных языках и методах работы этих четырёх авторов объединяет дотошное внимание к мелочам, провоцирующее зрителя подолгу блуждать по поверхности произведения в поисках всё новых и новых деталей.
Живопись Евгения Родионова можно сравнить с наследием Питера Брейгеля, который создавал курьёзные, порою грубые сюжетные композиции, многие из которых до сих пор вызывают любопытство у зрителей и дискуссии среди исследователей. Так же, как великий голландец обратился от религиозного символизма к бытописательству, наш современник отказался от величественной абстракции и интеллектуальных игр концептуализма в пользу мастерской проработки незатейливых сюжетов. Кроме того, этих двух художников объединяет ещё одна особенность. Живопись Питера Брейгеля предназначалась когда-то не для клириков и аристократов — основных приобретателей искусства в XVI веке, — а для третьего сословия, обычных, пусть и зажиточных горожан. Также и Евгений Родионов старается сохранять демократизм как в плане ценообразования, так и в плане понятности сюжетов своих картин, независимо от специфических знаний — они равно непонятны и случайному зрителю, и профессионалу от искусства.
ST.ART на каждый день: внеочередные материалы и заметки из сферы культуры — в телеграм канале.
