Музеи — это политические институты, вне зависимости от того, признаём мы это или нет. Как писала Сьюзан Зонтаг: «Каждый музей рассказывает не только историю экспонатов, но и историю тех, кто эти экспонаты собирал».
Когда в начале XVIII века Пётр I основал в России Кунсткамеру, приобретя целую коллекцию экспонатов, его замысел был прост и одновременно революционен: показать разнообразие культур, народов и традиций со всего мира под одной крышей. Эта идея была сродни просветительской миссии, которая немного позже легла в основу создания Британского музея в середине XVIII века. Изначально музей выступал как имперский проект, символизирующий величие, культурное превосходство и глобальное могущество Британии. Под его крышей любой желающий, имеющий пропуск, мог ознакомиться с сокровищами, вывезенными из всех уголков планеты: от египетских мумий до античных статуй и статуэток индийский божеств. Тогда музеи были совсем не публичными учреждениями.
Коллекции собирались монархами, аристократами и учёными для узкого круга избранных, отражая их личные интересы, вкусы и политические амбиции. Французский Лувр первоначально был королевской резиденцией, закрытой для широкой публики. Только после Французской революции, в 1793 году, дворец превратили в публичный музей, символизирующий радикальные изменения в обществе и новую концепцию культурного просвещения. Российский Эрмитаж, задуманный как личное собрание Екатерины II, также открыл свои двери широкой публике значительно позже, в 1852 году, подтвердив таким образом стремление Российской империи к общественному образованию и культурной модернизации.
Еще недавно музей воспринимался исключительно как «храм», хранилище знаний и реликвий, куда публика приходила прикоснуться к прекрасному. Однако с середины XX века всё громче звучит противопоставление: музей – это не храм, а форум, место для диалога. Современный музей выступает средством коммуникации – площадкой для обмена смыслами между куратором и аудиторией, между прошлым и настоящим. Такая коммуникативная функция и делает музей современным, повышая его общественную значимость. Но она же создаёт новые противоречия и ставит до этого несуществовавшие вопросы: как остаться верным просветительской миссии и одновременно говорить на понятном публике языке, не превратив экспозицию в банальный аттракцион?
Ответы искали многие теоретики. Египтолог и культуролог Ян Ассман ввёл понятие культурной памяти и отвёл музеям особое место в её поддержании. По Ассману, культурная память – это особого рода институция, внешняя по отношению к человеку, которая закрепляется в устойчивых материальных формах – текстах, образах, сооружениях. Музеи, наряду с библиотеками, архивами и памятниками, стали такими «опорами памяти», переносящими знания через поколения. Проще говоря, музей хранит не просто вещи, но историю и идентичность. Однако важно не только сохранение экспонатов, но и способ их представления.
Пол Коннертон, изучая коллективную память, сосредоточился на риске того, что музейная экспозиция может закреплять определенные пробелы памяти. Он приводит пример Нью-Йоркского Метрополитен-музея, где центральные залы отданы греко-римскому и европейскому искусству, тогда как неевропейские культуры размещены на дальних этажах. Такая планировка незаметно формирует европоцентричный нарратив, исключая вклад других культур из общего исторического повествования. Коннертон называет это «предписываемым забвением», когда музей незаметно стирает целые пласты истории.
Современный музей стремится избегать подобной однобокости, представляя разные культуры, пересматривая старые иерархии. Современный музей становится местом встречи личной памяти посетителя и официальной истории, между которыми нередко возникает напряжение. В этом контексте Сьюзан Крейн вводит понятие «искажения» памяти, когда ожидания посетителей не совпадают с представлением истории в музее. Музейные пространства стремятся преодолеть этот разрыв через интерактивные элементы, персональные истории и возможности обратной связи, превращая пассивного зрителя в активного участника культурного диалога.
Если на Западе концепция «музей-форум» во многом стала мейнстримом, то в России трансформация музеев идет постепенно. Традиционно отечественный музей ассоциировался с академичностью, а фонды – с закрытостью. Многие помнят стереотип относительно музеев, который для кого-то актуален и до сих пор: пыльные витрины, осуждающие смотрители и ощущение, что большая часть экспонатов скрыта в запасниках. Так и есть – крупные музеи выставляют лишь небольшую долю своих коллекций. Лувр, например, экспонирует порядка 10% из 400 тысяч объектов, остальные хранятся в запасниках или путешествуют по выставкам. В Эрмитаже ситуация схожа: из трех миллионов экспонатов постоянная экспозиция насчитывает несколько десятков тысяч. Остальное годами недоступно публике. Проблема закрытых архивов состоит не только в физической недоступности, но и в ментальной: люди отвыкают воспринимать музей как что-то актуальное, живое, раз это кладовая, куда вход воспрещен.
фото: Thierry Chesnot / Getty Images
Однако за последние десятилетия в российских музеях курс на открытость намечался. Почти при каждом крупном музее действуют образовательные программы, лектории, детские студии. Так музей выходит навстречу посетителю – не ждет, когда тот сам созреет для “высокого искусства”, а с ранних лет вовлекает его в культурный контекст. Конечно, перемены не происходят в одночасье. Главный массив коллекций по-прежнему лежит в запасниках, научные сотрудники ревностно оберегают свои разделы экспозиции, опасаясь, как бы популяризация не стала упрощением. Однако тренд очевиден. Даже консервативный Эрмитаж теперь не только хранит картины старых мастеров, но и активно работает с публикой: проводит публичные лекции, ночи музеев, пускает волонтеров и студентов за кулисы. Российские музеи постепенно перенимают мировой опыт, понимая, что в XXI веке музей должен быть открыт людям во всех смыслах – физически, интеллектуально, онлайн.
Интересен сравнительный взгляд на то, как музеи работают с историей. Например, Лондонская Национальная портретная галерея и петербургский Эрмитаж – оба хранят историческую память, но делают это по-разному. Национальная портретная галерея (NPG) – по сути музей истории Британии через лица её деятелей. После недавней реорганизации, открывшись в 2023 году, галерея прямо заявила целью стать «галереей для всех» и отразить разнообразие британского общества. Там пересмотрели экспозицию: наряду с королями и полководцами на стены поднялись портреты женщин, представителей разных этнических групп, современных героев. Маршрут по залам теперь выстраивается как путешествие сквозь историю Британии от средних веков до наших дней, где рядом с именами из учебников появляются прежде не представленные персонажи. Важный шаг – переписаны все пояснительные тексты, чтобы говорить с посетителем простым языком, не теряя глубины. То есть акцент сделан на инклюзивность и актуальность: история не застывший парад портретов, а живой рассказ, созвучный нынешней стране.
Фото: Оливье Хесс
Эрмитаж – музей иного типа, энциклопедический художественный музей. Его коллекции охватывают весь мир и все эпохи, но подача остаётся традиционной: залы дворца, где шедевры сами «говорят за себя», а посетителю предлагается созерцать и восхищаться. Однако и здесь происходят сдвиги. Эрмитаж старается очеловечить свой нарратив: в экскурсиях и аудиогидах все больше историй про тех, кто создавал и собирал коллекцию – от Екатерины Великой до сотрудников, спасавших картины в блокаду. Конечно, до прямой самоиронии, как в британских музеях (где могут критически рассказать и о колониальном происхождении экспонатов), Эрмитажу далеко. Но сравнение с NPG высвечивает главный тренд: современный музей стремится показать историю с разных сторон и сделать её личной для посетителя.
Однако, в 21 веке мы всё ещё не можем отрицать, что само существование музеев неотделимо от больших вопросов власти и идеологии. Они не просто хранят историю, а активно её создают, навязывая способы видения искусства и влияя на культурный канон. Когда мы заходим в музеи, мы принимаем правила игры, по которым вещи показывают иерархически выстроенной аудитории, упорядочивают их в определённом нарративе, научают нас смотреть сквозь призму кураторского монтажа. Музеи, контролируя доступ к произведениям и информацию о них, неизбежно превращаются в аппараты власти, определяющие, что считать ценным и важным.
В ответ на это широкое распространение получила практика художественной институциональной критики, когда сами художники используют статус музея, чтобы разоблачать его идеологические и экономические механизмы. Например, Ханс Хааке ещё в 1970–1980-е годы создавал проекты, вскрывающие финансовые связи музеев с корпорациями, тем самым показывая, как «нейтральное» пространство выставки на деле зависит от спонсоров и определенных политических интересов. Андреа Фрейзер критически воссоздавала экскурсии по музеям, гипертрофируя язык гида и саму логику показа шедевров, чтобы продемонстрировать, что музейная институция формирует не только наше представление об искусстве, но и наши способы поведения, восприятия и коммуникации.
Итак, что же делает музей современным? Дело не только в сенсорных экранах, голограммах или модной пристройке к зданию (хотя, и они бывают полезны). Главное – смена парадигмы. Современный музей – это музей, который разговаривает. Разговаривает с посетителем на понятном языке, не боясь при этом затронуть сложные вопросы. Это музей, который не прячет прошлое за стеклом, а связывает его с настоящим – через эмоции, память, личный опыт. Он стремится быть открытым и включающим: от оцифрованных коллекций до программ для самых разных групп населения. Это музей, где экспонат – не икона, а повод для истории, дискуссии и переживания.
Современный музей умеет сочетать, казалось бы, противоположные вещи: бережное хранение наследия и смелый поиск новых форм его предъявления. Он и хранитель памяти, и площадка для рождения новых смыслов. Тем самым музей остается верен своей сути – служить культуре и просвещению – но в то же время постоянно обновляется вместе с обществом. Возможно, самый простой ответ: современным музей делает способность меняться, не изменяя самому главному. В этом и кроется секрет долговечности музеев – от Кунсткамеры и Британского музея до небольшого краеведческого зала в любом городе – они продолжают быть нужными, пока находят отклик в сердцах новых поколений.
ST.ART на каждый день: внеочередные материалы и заметки из сферы культуры — в телеграм канале журнала.
