Биеннале — зачем?!

Потерянный рай

В начале прошлого десятилетия, казалось, никто не сомневался, что самые важные события в сфере искусства происходят на крупных международных периодических выставках. У них обязательно имелась строгая тематическая рамка, опытный и именитый или молодой, но перспективный куратор (а то и целая кураторская команда) и сложно выстроенная коммуникативная и политическая стратегия.

Нужно было обращаться ко всему миру и одновременно опираться на местный контекст; обсуждать и решать злободневные проблемы, но в то же время метить в вечность; приглашать к участию представителей широкого спектра социальных групп, не уходя при этом совсем уж в начетничество; быть интеллектуальной площадкой, но не отказываться от зрелищности. Соответствовать всем этим условиям — и множеству других конвенций и негласных правил — было, естественно, непросто, а потому вокруг каждой биеннале шумело бурное обсуждение, порой доходящее до криков. Но во многом именно это делало их ключевыми точками сборки художественного сообщества, пока оно еще мыслило себя глобальным.

На протяжении 2010-х всем было интересно, а что там на «Документе», «Манифесте», «Скульптурном проекте», на биеннале в Стамбуле, Берлине, Кванджу, Шардже, Венеции, Кочи, Сан-Паулу, Шанхае, Риге, Сиднее, Лионе, на триеннале в Бергене, Йокогаме или нью-йоркском «Новом музее», на выставке в Зонсбеке, на арт-саммитах в Окаяме и Дакке, на фестивале «Штирийская осень» и т. д. Образовалась даже целая индустрия туристических поездок по этим площадкам — для, как говорится, art lovers и art professionals.

Та волна не обошла стороной Россию. К началу десятых существовали Красноярская музейная биеннале (стартовала в 1993 году), Ширяевская биеннале (1999), Фотобиеннале (2000), Московская биеннале (2005) и Московская международная биеннале молодого искусства (2008). В 2010-х они расцвели. Тогда же к ним добавились Уральская индустриальная биеннале (2010), биеннале уличного искусства «Артмоссфера» (2014), триеннале музея «Гараж» (2017), Самарская квартирная триеннале (2017), а уже в начале нынешнего десятилетия — Уральская квартирале (2020), биеннале «Искусство будущего» (2021) и Чувашская биеннале (2022). Вспыхивали и другие периодические выставки — иногда лишь одним выпуском, несмотря на обещанное продолжение, иногда с постоянной сменой формата, иногда в каком-то своем параллельном измерении — во Владивостоке, Ростове-на-Дону, Санкт-Петербурге, Сыктывкаре и т. д.

В связи с формировавшейся сетью российских биеннале в 2010-х активно создавался новый туристический календарь, где посещение отечественных периодических выставок чередовалось со столичными ярмарками, поездками на фестивали в Выксу и Николо-Ленивец, а также на избранные зарубежные события (прежде всего, в Венецию, Базель и Кассель). Организаторы старались вписать российские инициативы в международное движение. У кого-то, как, например, у триеннале «Гаража», Уральской, двух Московских (как в тот момент шутили: «взрослой и молодежной») и, отчасти, Ширяевской биеннале, за счёт изначально имевшихся связей это получалось относительно легко, хоть и в разной мере. К тому же в 2012 году была основана Международная ассоциация биеннале, в правление которой вошла тогдашний комиссар Уральской биеннале Алиса Прудникова.

Стоит сейчас напомнить о тех временах кому-нибудь из активных строителей этой системы, как в глазах у них появляется грусть. Они справедливо считают, что тогда был их «золотой век», правда не совсем точно определяют, когда именно он закончился.

И грянул гром

Кризис биеннального движения совпал с тихим завершением глобального современного искусства в середине 2010-х. Мир искусства решил неистово бороться с универсализмом и международным характером собственных институтов задолго до того, как по земному шару протянулись новые железные занавесы, между странами разверзлись непреодолимые пропасти, начались массовые отказы от участия, бойкоты и отмены. Тогда, десять лет назад, первые цветочки этого процесса еще не были особо заметны, но новая реальность постепенно вступала в силу.

Так, уже до открытия 9-й Берлинской биеннале (2016), которую курировал нью-йоркский коллектив DIS, у широких рядов прогрессивной художественной общественности сложилась чётко негативная позиция по отношению к будущему проекту — и они просто-напросто проигнорировали эту этапную выставку. В тот момент, правда, мало кто понял, что это предвещало: единое художественное сообщество вскоре перестало существовать. Мир искусства стремительно разваливался на сегменты, которые спустя десять лет, уже в наше время, практически ничего не знают друг о друге, живут каждый внутри своего сектантского круга.

Но по-настоящему ярким свидетельством крушения привычного биеннального мира стали грандиозные скандалы вокруг двух последних выпусков «Документы». Эта периодическая выставка — наряду, конечно же, с Венецианской биеннале — считалась учебником современного искусства, пишущимся на глазах зрителей.

В случае 14-й «Документы» (2017) кураторский коллектив во главе с Адамом Шимчиком, вообще-то опытным музейщиком, не столько не совладал с размахом изначальной задумки и в итоге создал слишком аморфное полотно разрозненных площадок и работ, сколько вышел далеко за пределы бюджета. Дальнейшие разбирательства продемонстрировали, насколько быстро все забыли о выставке, словно её и не было, и с каким энтузиазмом обсуждали деньги и бюрократические механизмы, потому что это оказалось намного занимательнее, что, увы, показательно. Искусство ушло даже не на второй, а на десятый план.

15-й выпуск (2022) под кураторством индонезийского объединения ruangrupa включал произведения, затрагивающие израильско-палестинский конфликт в крайне резком и действительно не самом, мягко говоря, корректном ключе. За этим последовала цензура со стороны германских властей, которые финансировали проект. В результате куча людей ушла с ответственных постов, совет «Документы» трансформировался: чиновники пообещали впредь внимательнее следить за тем, что будет показываться. В странах, привычных к запретам, скажут: ну что тут необычного? Однако здесь все же особый случай. На глазах всего художественного сообщества разрушился миф о «свободном искусстве» в «свободном мире», который был рожден холодной войной и поддерживался вокруг «Документы» с её основания, то есть почти семь десятилетий. Фигура художника или куратора, который мог сделать что угодно, даже если это шокировало и оскорбляло, перестала быть священной коровой даже в Германии.

Впрочем, с середины 2010-х и до сих пор биеннальное движение будто бы не утихало. Открывались новые площадки, а некоторые старые перезапускались после обстоятельного ребрендинга. Происходило подобное даже в Европе, хотя основным фронтиром этого незакрытого гештальта — расширения биеннальной географии — стала Азия. Надо сказать, что ни о каком оживлении вся эта канитель вовсе не свидетельствовала. Речь шла скорее о том, что процессы, запущенные давным-давно в тех или иных странах, наконец после длительных согласований, разработок и поиска бюджета, привели к запуску периодических выставок по лекалам из прошлого. И действительно, многие из них сразу же, на первом выпуске, воспроизводили архетипические образцы европейских биеннале конца 2000-х — начала 2010-х, а дальше либо углублялись в эту анахроничную яму, либо начинали долго и болезненно перестраиваться. И обнаруживали, что единственное направление, куда они способны перенаправить развитие своей инициативы — сфера ультралокального.

Дело было не столько во внимании к местным реалиям (что было нормально и для биеннале в прошлом), сколько в радикальной регионализации, своеобразном культурном солипсизме, который даже внешние привнесения подверстывает под собственные задачи. Причем это происходило не сразу, а поэтапно, работало как явный вектор развития — плоды же этих процессов по-настоящему созреют через годы. Вынужденный отказ от ключевых ценностей биеннального движения «золотого века», по сути, означал, что перед нами уже не биеннале, а нечто иное, просто правильного имени еще не придумали.

Иногда они возвращаются

Сегодняшняя российская ситуация такова, что два главных типа сборки художественного процесса – это ярмарки и резиденции. И по большому счёту, ничто иное с ними даже отдаленно не конкурирует. Ярмарки, а вместе с ними маркеты, аукционы и событийный маркетинг, понятное дело, стали столь основополагающими, поскольку в условиях экономической турбулентности всем нужны деньги. Что касается резиденций, их бум в России начался еще в 2010-х, но за последние годы они стали возникать с удвоенной силой. Оно и неудивительно: художники (а также кураторы, критики, исследователи, музыканты, писатели, театральные деятели и т. д.) хотят найти спокойный уголок, где бы можно было укрыться от, скажем, непростой реальности. К тому же от резидента не всегда требуется какой-то конкретный результат — напротив, это ему, счастливчику, обеспечивают транспорт, проживание, материалы и культурную программу. Да и для тех, кто на это дает деньги, данные инициативы оказываются самым простым способом достичь желаемого, будь то понятная картинка культурной работы в регионе, поддержка творческих работников или нечто иное.

И вот на этом фоне, как ни странно, наблюдается очередная волна биеннального строительства. Это редкие события, но именно в плотной однородной среде ярмарок и резиденций они выделяются.

Вначале о хорошо забытом старом. Спустя четыре года после окончания предыдущего выпуска Мультимедиа Арт Музей перезапустил биеннале «Искусство будущего». Тихо возрождаются Московская биеннале молодого искусства и Уральская биеннале (последний раз проходили, соответственно, в 2020 и 2021 годах). Все вышеперечисленные проекты в программных заявлениях не отказываются от международного характера.

Казалось бы, как это возможно сегодня? А вот так. В 2025-м в Нижнем Новгороде стартовала масштабная Биеннале экологического искусства, примерно на 40 процентов состоящая из проектов зарубежных художников. А в 2030 году обещают не менее крупную 1-ю Международную этнографическую триеннале в небольшом подмосковном городе Зарайск. Там даже в пару российскому куратору (Елена Юшина) нашлась сокуратор из Эфиопии — Мехрет Мандефро.

Насколько это действительно работающий формат международности, можно будет судить, когда большая часть этих проектов откроется, а некоторые, как Экобиеннале, пройдут во второй раз. Пока что скорее организаторы выдают желаемое за действительное — и работают ультралокально. Как бы то ни было, но проблема еще и в том, что новые и обновленные российские биеннале, несмотря даже на кажущуюся близость, больше не функционируют как сообщающиеся сосуды: они – части различных процессов. На них уже вовсю воздействует сегментация социума и культурного поля.

А вообще, в самых разных уголках нашей страны регулярно проходят биеннале, которые вполне откровенно и прямолинейно выбирают стратегии ультралокальности и сегментации.

Так, в 2020-х в Москве и Санкт-Петербурге расцвели, соответственно, Болотная биеннале и Красненькая (анти)биеннале. Обе инициативы гальванизируют андерграунд, фетишизируют нонконформистский взгляд на искусство и, бывает, огораживаются — за счёт секретных локаций, нонспектакулярных работ и недружелюбности по отношению к широкой аудитории. По факту создаётся пространство, где встречается небольшая группа знакомых (и знакомых знакомых), которые часто буквально воспроизводят художественные формы, напоминающие проекты неофициальной сцены 1960–1970-х. Выглядит это не очень симпатично и слишком архаично, да еще и имеет моральную претензию. Но внутри круга создателей такое сочетание вызывает сильную экзальтацию.

А вот, например, Биеннале визуальных искусств, прошедшая в Серпухове в 2024-м, была построена на воспроизводстве художественных подходов родом из десятых. Похожей историей можно считать ГРАУНД Биеннале «Текстиль в современном искусстве», которая открылась в том же году в галерее на Солянке, тогда называвшейся «ГРАУНД Солянка». У обоих проектов планировалось продолжение, но его явно не будет. Эти инициативы выстраивали заповедник позавчерашнего состояния арт-сцены, пытались вернуться в тот потерянный рай. И конечно, для определенного зрителя это было как бальзам на душу. Кроме того, данные биеннале вынужденно искали опору в узкой специфике, далекой от логики биеннале десятилетней давности, но будто бы необходимой для оправдания вовлечения сегодняшних авторов — коллекцией авангарда в первом случае, использованием текстиля как рамки во втором.

В посёлке Палех Ивановской области уже два раза, начиная с 2023 года, провели Сельскую биеннале «Преображение», которая, согласно задумке, соединяла современное искусство и традицию. По сути, это одна из инициатив, которые продвигают сегодняшнее религиозное, прежде всего христианское искусство. Просто другие похожие биеннале, запускавшиеся в Казани и Москве в начале 2020-х, не просуществовали дольше одного выпуска.

При очевидном идеологическом различии упомянутые небольшие биеннале роднит то, что они рассчитаны на круг близких по духу, хоть это и не всегда заявлено публично. Собирая и кристаллизуя целевую аудиторию, они аккуратно, но планомерно воздвигают высокие стены вокруг возникших точек единения для своих. Чужие здесь не ходят. Но что тут удивительного, ведь и интернет точно так же сегментировался силами сетевых племен задолго до создания межгосударственных файерволлов.

Но есть и необычный случай — Самарская квартирная триеннале, которая пережила своеобразную перезагрузку в 2023 году. Из шуточного, пародийного подмигивания столичной триеннале «Гаража» она быстро превратилась в самостоятельного игрока, вызвала энтузиазм местной сцены и интерес со стороны иногородних зрителей. Этому начинанию удалось вернуть дух вовлечения далеких от узкой тусовки людей на пару недель проведения проекта. Такой удивительный реликт 2010-х, впрочем, скорее всего, долго не проживёт — изменится или умрет.

***

Слова «биеннале» и «триеннале» в последние годы снова востребованы. Но за ними уже не стоит то содержание, что вкладывали в прошлом десятилетии. Да даже те, кто работал в те времена в биеннальной сфере, и мыслят, и действуют, и видят мир сегодня совершенно иначе. Но они все равно привязываются к привычным схемам.

Однако прежние слова как магические формулы — даруют могущество или ощущение такового. Это видно по тому, как те, кто в прошлом использовал эти слова однозначно как ругательства, теперь адаптировали их под свои задачи. Но тут как в сказке: ошибочно употреблённое заклинание может привести не к тому, чего хотелось изначально.

Биеннальные механизмы по всему миру стали работать в обратную сторону — не связывать, а разъединять людей, не расширять проблематику, а чрезмерно фокусировать. И происходит это вполне органично для стороннего наблюдателя, который видит кипучую деятельность и, не особо вникая, резюмирует: полёт нормальный.

Но в какой-то момент приходит прозрение: некогда передовая выставочная технология скорее вредит, чем приносит пользу. Так, может, хватит слепо копировать истлевшие форматы, повторять старые выражения, входить в реку, где вода уже совсем другая?

ST.ART на каждый день: внеочередные материалы и заметки из сферы культуры — в телеграм канале.