Как контекст голливудского китча и его географические и культурные особенности формируют связи между массовым и авангардным искусством в Лос-Анджелесе? В этой статье мы разберемся, как Голливуд, несмотря на свою утрату былого величия, продолжает оказывать влияние на культуру, искусство и кино, а также как его уникальная атмосфера стала катализатором для развития авангардного видеоарта и экспериментального фильма.
Мужчина в офисном костюме бодро входит в узкую комнату. В его руках письмо, которое он немного нервно отдает секретарю. Секретарь читает, усмехается, дает мужчине, бормочущему слова благодарности, знак замолчать. Берет в руки печать, подходит к мужчине в костюме и тщательно вырисовывает на его лбу порядковый номер: 9413. Мужчина мешкается, выходит из офиса в растерянности, оглядывается по сторонам – его окружают гротескные небоскребы, мрачная, сюрреалистическая угловатость, вызывающая головокружение, карикатурные эмблемы звезд повсюду, громкие толпы – люди с такими же порядковыми номерами. Внимательный зритель успеет прочитать в ранее упомянутом письме едва ли не наивную фразу: “От художника Джона Джонса… данное письмо уведомляет о том, что Джон Джонс хотел бы стать актером движущихся картин в Голливуде.” В главном хабе зарегистрированной на камеру американской мечты наступил 1928 год.
Сегодня, почти сто лет спустя, я, изредка прогуливаясь по голливудским бульварам, по магазинам или от безделья, все больше задаюсь вопросом, сколько нам осталось от карикатурного величия Голливуда, которое зафиксировал в своем коротком метре Жизнь и смерть актера из массовки под номером 9413 Роберт Флори. Голливуд в 2025 году – это место, любимое кем-то за непринужденную шероховатость, кем-то – за остатки прошлого, вызывающие ностальгию. Здесь уже давно не снимают кино, а на десятках исторических зданий с неоновой киноафишей висят таблички “Сдается”. Местные стараются избегать этот район из-за шума, грязи, туристов и бездомных, бездомные тянутся к этому месту из-за изобилия туристов, а туристы возвращаются на Аллею славы толпами от нечего делать. Ни один современный житель Лос-Анджелеса не смотрит себе под ноги на гранитные звезды, даже если был вынужден по делам здесь оказаться. Голливуд в 2025 году – это грязные рыжеватые автобусы, славянские рестораны с завышенными ценами, разрушенные здания и фланеры, которые любят этот район за его безысходность.
Но вот что интересно: сколько бы времени ни прошло, в голливудском воздухе все так же завис антиутопический сюрреализм – такое свойство его мечтательной реальности, которое последние сто лет заставляет самых смелых возвращаться сюда, как в детскую сказку, получать миллионный порядковый номер и всю жизнь отчаянно крутиться в надежде стать кем-то, как-то, зачем-то. Голливуд подарил обществу фантазию, что их жизнь и они сами могут стать частью большого прекрасного кино. Голливуд в 2025 году – это не место, а художественный медиум, существующий на грани между популярностью и авангардом, между дороговизной и грязью, балансирующий на переходе из одного в другое – и наоборот.
Как искусствоведа меня всегда волновал этот голливудский китч, которым мэтры визуального искусства от Мэн Рэя до Энди Уорхола восхищались как имеющим большое значение в развитии художественного пространства в Калифорнии. “Пустой, бессодержательный Голливуд, – вспоминал Уорхол, – был всем, во что я когда-либо хотел сформировать свою жизнь.” Вполне возможно, что элитарная зрительская среда Голливуда, превращая человеческие фантазии в товар, повлияла не только на американский киноязык, но и на художественные традиции и визуальную культуру калифорнийского авангарда. Становление кинематографа как капиталистического продукта и одновременно интегральной части общественной культуры породило эту беспечную бессодержательность – место, которое на метафизическом уровне предоставляет художнику простор для воображения, но имеет четкие географические границы, состоящие из полуразрушенной лос-анджелесской урбанистики. Голливуд позволил художникам стремиться к сепарации, дал им возможность стать маргиналами, противостоящими поп-культуре.
Культуру видеоарта и экспериментального фильма, которая имеет не меньшую популярность в Лос-Анджелесе, чем непосредственно зрительское кино, интуитивно хочется сравнить и противопоставить культуре голливудской по вышеописанным Гринберговым законам китча и авангарда. Однако это будет не совсем верно: во-первых, видеоарт как явление возник сильно позже по сравнению с формированием «золотых» голливудских канонов — Sony представила свой первый портативный камкордер в 1965 году, и традиционно развитие видеоарта, особенно в контексте таких южнокалифорнийских сообществ, как студенты CalArts, группировки Энди Уорхола и Уоллеса Бермана, ассоциируется с доступностью видео, а не с голливудскими кинотехнологиями, которые по сей день остаются труднодоступными. Во-вторых, концептуально видеоарт оказывается достаточно сепарированным от кинематографа, так как целью видеоарта остаётся модернистская критика лимитов и специфичности видео как медиума, в то время как кинематограф скорее стремится создать некий нарратив и поэкспериментировать с тем, что видео изображает. Непонятно, можно ли кинематограф отнести к визуальному искусству в принципе и существует ли он с видеоартом в одной модальности. В-третьих, обучение обоим практикам в Лос-Анджелесе исторически разделено, и, как правило, пространства для показа того и другого не горят желанием соединяться в одно: кинематографисты не хотят оказаться в галереях, потому что там зрители недостаточно внимательны, а видеохудожники редко представляют свои работы в кинотеатрах, потому что там зрителей слишком мало. Возникает закономерный вопрос: насколько верно в принципе искать связь между видеоартом и Голливудом в лос-анджелесской арт-сфере? Ошибочно ли устанавливать между ними каузальные взаимоотношения, основываясь только на культурно-географической среде и использовании одного медиума?
Несмотря на отсчёт истории видеоарта с 60-х годов, художественная сцена Лос-Анджелеса полна примеров видеоработ, создававшихся десятилетиями ранее. Именно здесь возникла культура экспериментального фильма дада и сюрреализма: Майя Дерен в своих «Полуденных сетях» трепетно воссоздает душную, сонливую атмосферу летней Калифорнии, конструируя не столько киношный нарратив, сколько пространство бездействия, в котором сам медиум видео делает очевидной сюрреальность в обыденности. Мэн Рей, Бунюэль и Ханс Рихтер также многочисленно обращаются к теме лос-анджелесского пространства в своих экспериментальных фильмах, например, в «Канализации Лос-Анджелеса» — короткометражке о девушке, застрявшей в навозной куче между автострадой и пустыней. Сюрреализм авангардного экспериментального фильма — это и есть тот самый сюрреализм, невозможный без Голливуда, сюрреализм пространственный, исследующий бесполезность калифорнийского культурного ландшафта и сбегающий от него в искусственные фантазии. Можно сказать, что экспериментальный фильм отталкивается от созданного голливудской культурой сюрреализма в жизни и исследует его через первые в истории попытки перенести фильм из кинотеатрального пространства потребления в пространство критики, через маргинализацию видео как художественного медиа. Для Мэн Рея быть частью голливудской индустрии было «всё равно что просить основать новую религию в стране, кишащей культами и храмами», но эта индустрия создала динамический вектор движения художников в сторону авангардной рефлексии о буржуазной американской культуре.
Другой вопрос в том, можно ли считать авангардный фильм предшественником видеоарта 60-х. Сюрреалистические принципы звучат действительно похоже на концептуализм Уорхоловских видео, которые зачастую были посвящены исследованию голливудской среды и художественных коллективов в ней. В современном искусстве экспериментальный фильм и видеоарт в искусствоведческой среде принято разграничивать по тому, в каком пространстве они взаимодействуют со зрителем: в галерее или в кинотеатре. В рамках такой классификации действительно невозможно провести параллели между фильмами дада и видеоартом 60-х, но само присутствие этой классификации как элитарной конструкции, основанной только на эксклюзивности зрительского опыта, может служить доказательством дихотомии авангарда и китча в медиуме видео, которая в итоге и создаёт движение видео в сторону андеграундного искусства, отделённого от кинематографа за счёт диалога с ним. Хотя, разумеется, будет неверным говорить, что видеоарт эволюционировал из экспериментального фильма исторически, невозможно отрицать того, что сама идея обращаться к видео как исконно элитной голливудской методике и «выносить» его из кинотеатра на улицы — это нить, объединяющая оба жанра в одну плоскость противостояния Голливуду, сидя на Аллее Славы и глядя со стороны аутсайдера на неоновые афиши. Культура андеграундного видео мейкинга в Лос-Анджелесе пользуется общими голливудскими технологиями, потому что в них выросла и их же переосмысляет, превращая дихотомию в дуализм. «Видео из Калифорнии такие увлекательные, — говорит Гленн Филлипс, старший специалист по проектам и приглашенный куратор Исследовательского института Гетти. — Многие из моих любимых видео могут показаться другим сухими, потому что художники работают со сложными идеями, основанными на технологиях. Художники в Калифорнии могут использовать технологии не менее изощренно, но делают это смешно, интересно и визуально захватывающе.» Диалог между Голливудом и видеоартом на протяжении нескольких десятилетий остаётся не только концептуальным, но и культурным: Сальвадор Дали снимал кадры для Хичкока, Уорхол общался с голливудской богемой 60-х и снимал для них видео, Крис Берден создавал свой видеоарт в формате рекламы и запускал его на телевидении. История видеоарта в Лос-Анджелесе — это не история постмодернистского отрицания, это история долгих плодотворных взаимоотношений между Голливудом элитистским и Голливудом маргинальным, в которых невозможно проследить иерархию влияния друг на друга, потому что они сосуществуют в одном пространстве в симбиотическом процессе. В процессе диалога, заимствований, заигрываний с социальными рамками и с технологическими лимитами кино- и видеосъемки.
Поэтому, если вы однажды пройдётесь по Аллее Славы и попробуете посмотреть себе под ноги, вы почувствуете: Голливуд в n-ом году — это не место. Голливуд — это история о том, как самые странные, самые разные и самые безнадёжные люди вступают в диалог друг с другом, потому что однажды они все полюбили идею о свободе фантазии, которая может существовать только в безвременье и хаосе — и научились реализовывать эту фантазию при помощи кинокамеры.
ST.ART на каждый день: внеочередные материалы и заметки из сферы культуры — в телеграм канале журнала.
