«Разум. Естественный. Искусственный. Коллективный». Словно хайку, это название задаёт ритм всей архитектурной биеннале в Венеции. Кажется, оно говорит и про климат, и про искусственный интеллект, и про тело, и про следы, которые оставляет история. И именно в этом многослойном звучании кроется сильная сторона выставки: она не задаёт вопросов в лоб и позволяет быть внутри пространства — размышления, уязвимости.
Тональность задает французский павильон архитекторов Жакоб+Макфарлейн. Темы предельно чуткие: жить рядом с уязвимым. Жить с разрушенным. Жить с природой. С соседями. С памятью. С тем, что не получилось – с коллективным разумом, к которому можно прислониться. Для выставки отобрали проекты, которые обычно остаются за пределами архитектурных звездных витрин — студенческие исследования, инициативы малых городов, эксперименты с инклюзивным жильём и формами социального соседства. Здесь есть работа над архитектурой для психиатрических клиник, дом для людей с нарушениями памяти, восстановление посёлка, разрушенного наводнением, и проект, созданный с участием детей и пожилых людей, которые строили вместе временное укрытие во дворе школы. Французы создают павильон как пространство живого участия: архитектура здесь откликается, ищет диалог, бережно вслушивается в присутствие другого.
Сердцем основного нарратива биеннале становится павильон Саудовской Аравии. Его белая, молочно-сахарная архитектура построена по принципам школы Um Slaim — пространства, где учатся друг у друга через заботу, и предлагают проживать архитектуру не как форму, а как ритуал. Проект Syn Architects говорит о городе, который не может забыть: Эр-Рияд пережил столько, что невозможно сосчитать. Что с этим делать? Syn не стирают, не отстраивают заново, не восстанавливают. Вместо этого они оставляют следы и сохраняют шрамы, продолжая то, что уцелело. Архитектура становится местом для тех, кто пережил – вместо мемориала, участницы команды Syn предлагают пространство, в котором можно жить дальше. Этот подход болезненно контрастирует с практиками «всё снести и построить заново» — как это делали в послевоенном СССР – и тонко перекликается с тем, как Патриция Уркиола в основном пространстве Arsenale предлагает архитектуру в качестве расширения памяти и тела, которое помнит.
Латвийский и польский павильоны звучат рядом. Женская оптика кураторской стратегии ставит акцент на временной, адаптивной, уязвимой архитектуре. Латвия говорит про приграничное пространство и безопасность. Польша — про инфраструктуру заботы в экстремальных условиях. И в этом возникает ещё одна линия, о том, как выдерживать, когда все рушится.
Павильон Катара в Джардини знаменует новую эпоху: в садах Биеннале впервые за 30 лет построят новое здание, и впервые за последние лет сто двадцать возведет его женщина-архитектор Лина Готмех франко-ливанского происхождения. Пока идёт этап проектирования, на этом месте установлен временный павильон: красный модуль Ясмины Лари, напоминающий о том, что архитектура может быть не только красивой, но и необходимой: домом, укрытием и инструментом немедленной помощи.
Photo: Daria Denisova
Эта биеннале была особенной — менее громкой, но глубоко личной и поэтической. Женщины-архитекторы задают тон разговора, благодаря которому удалось уйти от деклараций и остаться в канве коллективного размышления. В главной экспозиции Arsenale особое внимание привлекают работы Патриции Уркиолы, Лины Готмех и Элизабет Диллер. Уркиола создала инсталляцию из переработанных материалов лагуны, будто предлагая городу вспомнить себя через собственную плоть. Проект Готмех – это воплощение архитектуры заботы: в мастерских Hermès она показала, как ремесло и природа могут стать союзниками в устойчивом строительстве. Диллер представила утопическое «Canal Café» — кафе на берегу лагуны, где вода очищается естественным образом, делая архитектуру буквально живой и дышащей. Adaptive reuse — бережное повторное использование на биеннале показало, что архитектура будущего не в разрушении и создании с нуля, а в аккуратном преобразовании уже существующего. Эта практика стала не только техническим приёмом, но и философией отношения к миру.
Наконец, награждение женщин-архитекторов подчеркнуло значимость новой архитектурной чувствительности. Элизабет Диллер получила Золотого льва за проект «Canal Café», а Анна Херин из Швейцарии и Ванда Гибота из Анголы были отмечены за проекты, демонстрирующие новую архитектурную этику и ответственность. Связи этих жестов уходят глубже — к женщинам, уже вписанным в историю: Казуё Седжима (Притцкер, 2010) строила архитектуру, исчезающую в свете. Карме Пижем (RCR, 2017) проектировала эмоциональные пейзажи, где архитектура — часть дыхания места. Ивонн Фаррелл и Шелли Макнамара (2020) первыми громко высказались об архитектуре как заботе. Их идея «активной щедрости» — жить с другими, не обособляясь — пронизывает весь кураторский жест 2025 года. Женщины в Венеции переписывают профессию — через пустоты, следы, шрамы и укрытия.
Скандинавский павильон предложил телесный, хрупкий, остро материальный опыт. Проект финского художника Тео Ала-Руона «Industry Muscle» был создан в диалоге с архитектурой павильона Сверре Фэна. Пространство, построенное когда-то по образу «универсального тела», здесь вскрывается изнутри. Мы входим в бетонную комнату — с капотом разбитой машины, с жестяной панелью, шприцами, экраном с зацикленными фотографиями, оранжевой биркой — и каждый элемент звучит как фрагмент партитуры. Эти образы напоминают: тело — это тоже архитектура. Его нельзя выровнять по модулору. Его нельзя «починить». Его можно только услышать. И сохранить.
Этот павильон отсылает к телесным теориям Джудит Батлер, археологиям Линды Нохлин, к наблюдению за болью в тексте Сьюзен Сонтаг, к симбиотическому мышлению Донны Харауэй как и к поэтике выживания Одри Лорд.
Переосмыслением оригинального павильона также занимается Швейцария. Декор пересобран по макетам Лизбет Саш — женщины, которая могла бы быть автором оригинала, если бы модернизм пускал внутрь. Один павильон демонстрирует структурные механизмы исключения, заложенные в архитектурной норме XX века. Другой — предлагает сценарий включения, где архитектура становится не универсальным ответом, а пространством множественных голосов. Вместе они выстраивают альтернативную историографию: архитектуру, способную учитывать невидимое, незавершённое и подавленное.
Photo Daria Denisova
Анн Лакатон, лауреат Притцкера 2021 года, когда-то сформулировала принцип: «никогда не сносить — всегда добавлять». Эта фраза могла бы стать девизом всей биеннале. Здесь не стирают. Не забывают. Не заливают бетоном. А собирают. Дополняют. Возвращают. Сохраняют след.Биеннале этого года открывает другой регистр — архитектура говорит в тишине. Форма прислушивается, пространство становится способом быть рядом: с хрупким, с незавершённым, с тем, что болит. Здесь уязвимость становится точкой опоры. С неё начинается новый архитектурный язык — бережный, внимательный, вовлечённый.
ST.ART на каждый день: внеочередные материалы и заметки из сферы культуры — в телеграм канале журнала.
