Эд Аткинс — современный британский художник, пионер постинтернета, звезда поколения авторов начала 2010-х годов. Он стал широко известен благодаря своим видеоработам, в которых зритель сталкивался с вопросами насилия, смерти, цифрового следа и, в целом, — своего существования в постдиджитальную эру.
Свои первые видеоработы Аткинс начал создавать в самом начале 2010-х годов, в тот же период, когда Катя Новичкова, Тимур Сигвин, Арти Виркант и другие авторы запустили волну постинтернет-искусства. Этих художников интересовало то, как новая цифровая среда, сформировавшаяся в этот период, влияет на наше восприятие информации и изображений, как меняется принцип генерации смыслов и, в целом, как трансформируется эстетическое восприятие современного человека, который ежедневно пользуется интернетом и получает большую часть информации именно оттуда. Новичкову интересовало то, как работают для зрителя изображения, найденные в сети, но перенесённые в физическое пространство. Сигвин исследовал эстетическую природу товара, превращая спортивные сумки Nike и банки энергетика в современные реди-мейды. Виркант создавал фотоизображения, пропущенные через фильтры графических редакторов, и писал эссе о том, что в эпоху повсеместного интернета изображение вытесняет текст в качестве главного передатчика информации.
На этом фоне работы Аткинса выделялись своим мрачным вайбом и темами, которые он затрагивал, — о том, как ощущает себя человек в мире победившего диджитала, какой жизнью живут наши цифровые аватары, как меняется восприятие смерти для тех, кто обречён оставить после себя цифровой след и проводить большую часть времени своей жизни онлайн. Аткинса интересуют темы насилия — и не только цифрового, а скорее вызванного к жизни новой оцифрованной реальностью: насилия над собой и своим публичным образом, над теми, кто попадает в круговорот цифрового мира, наконец, над самим публичным сетевым пространством, в которое сгружается непредставимое количество так называемого user-generated content — основного типа контента эпохи Web 3.0. И если многих коллег Аткинса в период первой половины 2010-х интересовало, в первую очередь, то, как меняется восприятие и роль современного оцифрованного изображения, то Аткинс исследовал природу человеческих отношений с собой и с другими и делал главным действующим лицом своих работ именно человека, а не объекты, найденные в сети.
Однако именно в таком подходе Аткинса и кроется подвох. Он создаёт холодные, движущиеся цифровые 3D-образы, которые благодаря своей детализации и реалистичности напоминают нам реальных людей, но вместе с этим остаются на территории безжизненного диджитального пространства. Это, как не раз было замечено многими критиками, создаёт тревожащий эффект зловещей долины, когда наше восприятие обманывается образами, напоминающими нам нечто живое, но при этом не имеющими к органической жизни никакого прямого отношения. Именно такая связка — вереницы человеческих образов и реальности цифровых аватаров — как будто выхолащивает в работах художника то самое человеческое, что, как кажется, он стремится нам показать. К тому же, владея всеми инструментами 3D-моделирования, Аткинс сознательно оставляет в своих работах визуальные несовершенства, этим усиливая болезненный эффект от просмотра. Его видео вызывают у зрителя чувство слегка уловимого дискомфорта — от ощущения того, что жизнь, о которой, как нам кажется, стремится рассказать художник, воспринимается нами как нечто мёртвое, как нечто, что никогда не обладало измерением того, что мы называем живым.
Сам Аткинс говорил в своё время, что хотел бы создавать пугающие работы. В этом смысле характерны и сами истории, которые рассказывает художник. Как правило, главные герои его видео — это типичные белые мужчины, часто показанные крупным планом внутри абстрактных ландшафтов и лиминальных интерьеров. Герои ведут между собой абстрактные разговоры, наполненные чувством растерянности и утраты, либо совершают странные действия, не ведущие ни к какому результату. В одном из его ранних видео две головы беседовали о своих утерянных телах; текст к этому видео был оформлен в качестве книги, которую посетитель выставки мог забрать с собой, и которая, как сообщалось, по мере прочтения должна была вызывать у него появление опухоли. В других его видео — нервный мужчина, покрытый ссадинами, перемещается по пространству тесной комнаты, мастурбирует и извиняется, а затем падает во внезапно образовавшуюся дыру; гигантский ребёнок плачет огромными, вязкими слезами, которые так до конца и не выкатываются из его глаз; татуированный мужчина сидит за столиком паба и медленно сдувается, как воздушный шар. Сложно не уловить в подавляющем большинстве видео Аткинса ноты растерянности и печали, и такая сквозная интонация также выделяет его среди коллег по постинтернет-искусству. Художник как будто говорит нам, что цифровая технология (которую он активно использует как медиум и к которой отсылает стилистически) не только не обещает нам лучшего мира, но, по сути, просто ярче подсвечивает экзистенциальные провалы нашей жизни, погружённой во всё более оцифровывающийся мир.
В одном из своих интервью Аткинс признаётся, что на самом деле не очень любит искусство, но что искусство является для него самой подходящей областью, где можно транслировать то, что он хочет сказать, и так, как ему это кажется наиболее верным. Он также говорит о том, что его главной задачей является передача тех чувств и внутренних переживаний, которые возникают при столкновении с современным миром. Он называет ключевое чувство, которое сопровождает его в этом путешествии, — меланхолия. По его словам, он не знает, как можно создавать искусство, в сердцевине которого не будет лежать чувство утраты. В психоаналитическом смысле чувство меланхолии характеризуется состоянием, при котором человек одновременно чувствует утрату, но не может понять, что именно было им утрачено. Несмотря на то, что важным и суровым толчком к созданию искусства для Аткинса стал конкретный эпизод — а именно скоротечная смерть его отца от рака в 2009 году, — он признаётся, что всё же не мог бы дать имя той утрате, которая ощущается им как некая экзистенциальная характеристика его жизни и искусства.
2022
Возможно, именно такая двойственность — конкретных моментов его биографии, с одной стороны, и сложновыразимого и нелокализуемого чувства утраты, с другой, — и создаёт то внутреннее напряжение в работах Аткинса, которое заставляет нас чувствовать неловкость при просмотре. В его новой видеоработе The Worm мы видим мужчину в очках в тонкой оправе и с аккуратной причёской: он сидит в кресле, рядом с ним — бокал виски и медленно тлеющая в пепельнице сигарета. Голосом Аткинса он разговаривает по телефону с мамой Эда о её детстве. Одновременные интимность момента и холодность образа главного героя создают болезненное ощущение неуловимого, но жестокого обмана и наблюдения за чем-то, что должно остаться скорее скрытым, чем предъявленным. В другой работе, Nurses Come and Go, but None for Me, специально приглашённый для этого актёр зачитывает перед классом театральных студентов отрывки из дневника отца Аткинса, который тот вёл, когда находился в больнице. Сугубо интимное и публичное здесь снова сталкиваются — чтобы вызвать у зрителя мучительное чувство личной потери, которое так или иначе знакомо каждому.
Искусство Эда Аткинса — о неуловимых вещах, которые мы не всегда можем обозначить словами, но чьё присутствие (или потерю), тем не менее, ощущаем. Созданию такого эффекта служит техническая неидеальность его видеоработ (3D-персонажи двигаются механически, то, что произносит персонаж, часто не совпадает с движением его рта и т. д.). В конечном итоге такой эффект как бы говорит нам: за повсеместностью технологии скрывается что-то такое, что мы не можем уловить с помощью оцифровки или всё возрастающей детализации — где-то там всегда будет оставаться что-то неназванное, скрытое и, вместе с этим, тревожащее и фрустрирующее нас. Возможно, именно честность в признании этого и делает искусство Аткинса одновременно и выразительно критическим по отношению к существующему положению дел, и глубоко интимным — заставляющим нас почувствовать то, о чём мы постоянно забываем, но что, несмотря на это, всегда остаётся где-то совсем рядом.
ST.ART на каждый день: внеочередные материалы и заметки из сферы культуры — в телеграм канале.
