В начале июня произошел локальный конфликт между художницами Катериной Lime Blossom и Оксаной Афанасьевой. Первая обвинила последнюю в присваивании ее творческих методов и темы произведений. Евгений Наумов рассуждает, какие ожидания от художников порождает современное представление о связи автора и его произведения.
Современное искусство довольно часто строится на рефлексии личного опыта, личных воспоминаний, личных переживаний. Кажется, что неповторимость конкретного произведения черпается из неповторимости его создателя. И хотя даже наследие старых мастеров зачастую объясняется через биографию художника, будь то Леонардо да Винчи, Рембрандт или Валентин Серов, именно с наступлением высокого модернизма от искусства стали требовать новизны, уникальности, подлинности. Никому из ценителей живописи XIX века не пришло бы в голову упрекать художника за то, что он написал тот же пейзаж, такими же масляными красками, что и его коллега. Даже к копиям относились терпимо, и регулярно заказывали и у самих авторов, и у мастеров второй-третьей руки. Однако в XX веке Климент Гринберг называет подражание Пикассо «китчем», ничего не имеющим ни с авангардом, ни даже с искусством.
Процесс сращивания уникальности произведения искусства с уникальностью личности художника завершился уже в послевоенное время. Яркими примерами этого апогея становятся представители абстрактного экспрессионизма в США и Йозеф Бойс в Европе. Последний, в частности, обосновывал выбор некоторых материалов своих инсталляций: войлока и жира, ничем не подтвержденным и непроверяемым рассказом о знакомстве с культурой крымских татар после крушения его боевого самолета. Американские коллеги пошли дальше, и найденные ими стили стали своеобразными автографами, даже логотипами: горизонтальные полосы — Ротко, вертикальные — Ньюман, цветные «спагетти» — Поллок. Знаточеская практика Бернарда Беренсона предлагала атрибуцию произведений Ренессанса по таким незначительным деталям изображенных персонажей как мочки уха, ногтевые лунки, мизинцы ноги. Чтобы не спутать аналитический кубизм Пабло Пикассо и картины вдохновленного им Жана Метценже, необходимо знать весь корпус картин этого стиля. Ротко и Ньюмана не спутать никогда. Влияние традиции, школы, требование высокого навыка и знаний в анатомии сменились противопоставлением себя всем традициям, поиском уникального стиля, новых тем и медиумов.
Ситуация начала XXI века, эпоха соцсетей, личных брендов, капитализма аутентичности требует от каждого члена общества проявляться как неповторимый индивидуум, что включает создание собственного стиля, приобретение опыта и знаний в уникальных сферах и трансляции всего этого в виртуальную реальность. Тем более этот запрос уникальности обращен к художникам — личностям, которые столетиями считались экстраординарными, неземными, имеющими контакт с высшими силами. Особенности биографии, необычайный опыт, психологические травмы делают их индивидуальность особенно ценной. Иногда художник практически срастается со своим методом. В этом месте заканчивается длинное теоретическое предисловие и начинается знакомство с героинями статьи.
Выставка Оксаны Афанасьевой «Ослепительно-белый и угольно-черный» в MMOMA на Гоголевском представляет работы в привычных для художницы медиумах: керамика, текстиль, найденные объекты, рисунок и текст. Подобное сочетание обнаруживается в тотальной инсталляции для проекта «Любовь от и до», отсылающей к универсальному опыту школьной социализации, который проходила и автор, и зритель. Новые работы рассказывают о детстве Оксаны. Здесь используются фотографии из личного архива, тексты из дневников, узнаваемые предметы из позднесоветского и постсоветского быта и их изображения: типовые многоэтажки, элементы детских площадок, классики. Этот набор образов помогает одновременно создать у зрителя ощущение интимности и документальности, а также создать ассоциативную связь с опытом автора. И керамические скульптуры, и текстильное искусство отличаются особенной рукотворностью, что так же указывает на автора, как на непосредственный источник этих произведений, в то время как живопись такой ассоциации уже почти что лишена.
Оксана Афанасьева одна из многих художников1, которые сейчас работают с темой прошлого, памяти, детства, археологии личного опыта. Во-первых, общее прошлое — это прекрасный повод перекинуть мостики понимания между автором и зрителем (впоследствии, покупателем, чего уж скрывать). Во-вторых, осмысление недавних исторических эпох исключительно востребовано в медийном поле и может стать ключевым фактором для встраивания в историю искусства и музеефикации. В условиях нестабильности, отсутствие четкой картины настоящего и возможности оптимистично смотреть в будущее прошлое, особенно личное, становится единственным полем для исследования, который, к тому же, может дать ключи к пониманию текущего положения вещей. В-третьих, акцент на персональной истории автоматически делает произведение подлинным, а искренность и аутентичность — то, чего катастрофически недостает обитателям эпохи постправды, метаиронии и дипфейков.
Подобный подход к созданию искусства порождает асимметричные отношения художника с собственным произведением. Между ними будто бы нет больше дистанции, одно становится органическим продолжением другого, его ипостасью. Именно поэтому любое вторжение в метафизическую связь творца и его детища может переживаться крайне болезненно.
В начале июня художница Катерина Lime Blossom опубликовала в личном телеграмм-канале сообщение о том, что Оксана Афанасьева на протяжении нескольких лет повторяет ее творческий метод. В частности, она сравнила инсталляцию «Пространство вариантов» (создана в рамках персональной выставки «Нити времени», 2019, Башмет центр) и перформанс «Круглый стол» (2022, ODMO) с инсталляцией «Люблю нежно». Кажется, совпадения видны невооруженным взглядом: красные нити, белая мебель: венские стулья, стол без углов (вопреки названию, у Катерины Lime Blossom стол все же овальный, но это различие не такое уж значительное), слова, вышитые на белой скатерти в пол. Можно возразить, что в проекте Оксаны присутствует прошитая красными нитками керамика, но Катерина, и здесь указывает на объекты, ставшие частью инсталляции «Что внутри?» (Выставка «Загляни в мой дом», 2024, Граунд Солянка), где художница представила посуду из шкафов бабушки и родителей, обшитую с помощью красной нити и белой хлопковой ткани. Даже окрашенные в красный внутренние поверхности арок на выставке «Ослепительно-белый и угольно-черный» напомнили ей красные витражи стрельчатых окон Башмет центра.
Реакция Катерины на это открытие была острой: в частности, она использовала выражения «я киплю», а когда подписчица Natalochka предложила «разбить лицо», призналась, что ей самой «такие мысли пришли в голову» (впоследствии Катерина признавалась, что в моменте воспринимала это как шутку, приемлемую в узком кругу знакомых). Складывается впечатление, будто художница сплела красные нити из крови сердца своего. Впрочем, интенсивная аффектация быстро прошла, и Катерина удалила этот пост меньше чем через сутки, заменив кратким текстом примирительного характера, апеллирующем к совести каждого и констатирующего недопустимость насилия.
Катерина Lime Blossom известна посетителям московских выставок, как автор текстильных инсталляций, включающих найденные объекты. Помимо указанных выше выставок можно вспомнить показанный Kupol Gallery в пространстве CUBE.Moscow проект «Заметки о переменчивой жизни» (2024). Экспозиция объединяла вышивку и инсталляцию из ветвей деревьев, которые художница привезла из путешествия по Северу центральной России с Хижгоры. Последняя ее работа была представлена на V Триеннале текстильного искусства в ГМЗ «Царицыно» — художница связала красными нитями фрагменты исторической руины на территории парка. Как можно заметить, искусство Катерины также сфокусировано на исследовании прошлого: личной биографии и генеалогии, а также общих универсальных культурных кодов, текстиль для нее символизирует ткань истории, в которое она подобно мойре Лахесис вплетает нити судьбы. Найденные объекты, так же как у многих ее коллег, становятся немыми свидетелями реальных событий. Таким образом Катерина Lime Blossom как и Оксана Афанасьева действует в одном из больших трендов современного культурного поля.
Однако возникает вопрос, что именно Катерина считает своим персональным стилем, неотделимым, по всей видимости, от ее личности. Красные нити использует много кто, в первую очередь на память приходят колоссальные инсталляции японской художницы Чихару Шиота (в другой практике транскрибирования — Тихару Сиота), связывающие ключи, рыбацкие лодки, чемоданы, старую обувь. Как и Оксана, и Катерина, она работает с темой прошлого, памяти, личной и исторической травмы. Это самый яркий пример, но красные нити, пусть и не так активно, использовала еще основоположница «текстильной аутотерапии» в искусстве — Луиз Буржуа. И Оксана, по всей видимости, ссылается именно на эту художницу, размещая в пространстве выставки «Ослепительно-белый и угольно-черный» паукообразных существ, одновременно и пугающих и, в некоторых случаях, исполняющих материнскую охраняющую роль. Слова, вышитые на ткани, в текстильном искусстве встречаются повсеместно. Типовая позднесоветская мебель вообще знакома каждому, кто в приезжал на дачу к бабушке, их использование не просто оправдано, а необходимо, так как отсылает к общему для художника и зрителя опыту. Кто хочет запатентовать найденные объекты, пусть сначала оспорит это изобретение у покойного Марселя Дюшана, обшитую каким угодно материалом посуду — у Мариет Оппенгейм, автора «Мехового завтрака» (1936), а скатерть, с коллективно вышитыми посланиями — у Лидии Либединской (1960-е — 2000-е), собиравшей на огромном полотне автографы друзей-литераторов.
В процессе дискуссии Катерина Lime Blossom неоднократно указывала, что ее верные поклонники по-умолчанию думали, что инсталяции с красными нитями принадлежат ей. Однако этот аргумент больше говорит об опыте этих поклонников — сейчас невозможно посмотреть хотя бы половину текущих выставок Москвы, даже если заниматься искусством профессионально. Постоянные посетители выставок современного искусства прекрасно понимают, что вокабуляр современного искусства довольно ограничен. Белая ткань и красные нити — настолько выразительные и нагруженные символизмом материалы, что их использование становится очевидным ходом. Красный цвет, вообще, один из самых значимых в большинстве человеческих культур. Как было обнаружено антропологом Брентом Берлином и лингвистом Полом Кэем — авторами фундаментального исследования «Основные цветовые термины: их универсальность и эволюция» — это первый хроматический цвет, получивший собственное имя.
Число легко считываемых универсальных образов и иконографических знаков в сравнении с эпохой Ренессанса стало крайне малым. Фокус в том, что очень многие художники вынуждены рассказывать про схожий жизненный опыт примерно одинаковыми художественными средствами. На самом деле требование от художников оригинальности стиля, образов, тем, визуальных отсылок давно стало скорее чем-то приятным зрителю, возвращающим его в то подобие традиции, что еще осталось в эпоху кризиса единой истории искусства2. Сейчас достаточно аутентичности художника, подлинности его опыта, и очевидности его связи с произведением. Эта красная пуповина вполне прощупывается и в проектах Оксана Афанасьевой, и в проектах Катерины Lime Blossom, на чью уникальность никто на самом деле не покушается.
1. Наумов Е. Найденные объекты в искусстве как ключ к прошлому. — https://delartemagazine.com/art/najdennye-obekty-v-iskusstve-kak-klyuch-k-proshlomu/
2. Наумов Е. «Квадрат и пространство»: от храма к тренду. — https://delartemagazine.com/art/kvadrat-i-prostranstvo-ot-xrama-k-trendu/
ST.ART на каждый день: внеочередные материалы и заметки из сферы культуры — в телеграм канале журнала.
