Этим летом в Галерее «Триумф» проходит персональная выставка Димы Филиппова«До твоей стороны». Видеоработы, графика и фотографические объекты объединены здесь в размышления о взгляде на пространство как об универсальной художественной идее. В беседе художник рассказывает о связи проекта с ранними работами, своём методе «удержания пространства», полевых практиках и планах, которые продолжат эту линию в будущем.
Расскажите о своей выставке «До твоей стороны» и о том, чем она отличается от ваших предыдущих проектов. Почему вы выбрали именно такое название? Есть ли в нём ретроспективный подтекст?
Название связано с моей первой выставкой в Москве, которую я делал в 2013 году в галерее «Электрозавод» – самоорганизации, которая существует в Москве с 2012 года и которой я занимаюсь больше 12 лет.. Одна из работ тогда представляла собой красный лозунг с надписью «До твоей стороны всего один шаг» – цитата из песни группы «Хуго-Уго»Мне так страшно. Я использовал её в видео об отце, смонтированном из его архивных съемок на пленку Super 8 времён студенчества. На них он с друзьями ездит на карьеры в Казахстане и в Кемеровской области, наблюдая за ландшафтом, который отчасти предвосхищал их будущее. Эта песня удивительным образом легла в контекст, и тема «твоей стороны» тогда реализовалась для меня через отсылку к отцу – биологическую и личную.
С другой стороны, в той выставке я цитировал и показывал фрагменты работ Роберта Смитсона и Нэнси Холт, которых вообразил своими «родителями» в искусстве. Для меня тогда вопрос звучал так: «До чьей стороны один шаг?» – до истории моего отца, который после распада Советского Союза оказался один и выключился из активной жизни, или до масштабных проектов лэнд-арта, к которым я стремился. Я чувствовал себя на перепутье, и, в сущности, это ощущение не исчезло: я всё ещё определяю себя в этом подвешенном состоянии, между «здесь» и «там», оставляя возможность для движения в разные стороны.
Ваша отправная точка в искусстве – очень личная: история отца, детство, собственная «география». Вы говорили о присутствующей в работах детскости как импульсе, но при этом ваши произведения по форме и визуальности выглядят максимально обезличенными и сдержанными. Это способ выйти за пределы сентиментальности – своего рода эскапизм – или же прежде всего исследование ленд-арта и концептуальная работа с пространством?
Думаю, это связано с внутренней самоцензурой: я осознанно удерживаю себя от излишней сентиментальности, чтобы не эксплуатировать личную историю. Отталкиваюсь от родных мест, потому что они для меня убедительны – и в их отношении к ландшафту, и в том, как в кадре выглядит фигура отца. Мне не нужно ничего выдумывать: всё уже существует. Когда же выезжаю в другие пространства, возникает соперничество – выдержат ли они конкуренцию с моими родными местами. Обезличенность появляется как результат анализа и желания смотреть на себя со стороны, чтобы не уйти в чрезмерную эмоциональность. Хотя многие называют мои работы поэтичными и романтичными. В этой выставке я реализовал приём «смотрения сквозь отца»: снимаю его портрет, и он растворяется в пейзаже. Отношение фигуры и фона становится для меня одним из приемов, который я открываю здесь и планирую развивать в будущем.
А что для вас значит – или даёт – это умение смотреть на себя со стороны?
Проблема в том, что я сам себе судья, и мне бывает сложно работать с кураторами или кем-то ещё, потому что они не настолько погружены в материал, как я. И хоть в этой выставке куратором выступила Кристина Романова, в большинстве случаев я курирую себя сам и полностью веду процесс создания работ. Возможно, это мешает, не дает действовать решительно. Некоторые мои выставки строятся на принципе незавершенного действия, демонстрации намерения.Например, проект в галерее Anna Nova задавал вопрос о необходимости создавать монументальные произведения, в нем я размышляю о будущем своего искусства, о том, примут ли его места, где я работаю, если оно все таки обретет видимые другими людьми формы.
С кураторской точки зрения, насколько продуктивен для вас такой подход, при котором главное произведение – это само намерение, а не материально созданный объект? Почему вы сознательно оставляете свои работы в состоянии «полунематериальности»?
Для меня важен сам мотив, само намерение – оно и есть тот взгляд, который я хочу показать. Сегодня я ощущаю его потенциал ценнее, чем материальный объект, появляющийся в ландшафте. В этом смысле я вступаю в спор с художниками ленд-арта, которых цитирую, например, с Робертом Смитсоном, Нэнси Холт или Дональдом Джаддом: они доводят свои идеи до воплощения, а я сознательно останавливаюсь за один шаг до этого. Если всё материализовать, что-то уйдёт – исчезнет подвижность, неоформленность, которая для меня важна. На выставке «До твоей стороны» это выражается во «взгляде в горизонт», превращающемся в мираж, ещё пластичном, не имеющем окончательной формы. Я наслаждаюсь этим состоянием сомнения и неизвестности, понимая, что со временем оно закончится, и придется работать с другими формами.
В 2013 году я не представлял своего участия в выставке в «Триумфе», будучи критично настроенным к художественному establishment и институциям, которые, как мне казалось, эксплуатировали художников и существовали на капитал, косвенно полученный в результате приватизации 1990-х. Эта линия для меня по-прежнему важна, но теперь я вижу, что мои приоритеты в работе изменились . Выставка в Anna Nova, «Время земли», а также нынешний проект в «Триумфе» отсылают к идее разных временных циклов: один сантиметр почвы формируется сто лет, человеческая жизнь – куда короче. В искусстве я стараюсь приблизиться к этому «другому времени», в котором актуальны уже не прежние конфликтные линии, а более масштабное восприятие происходящего.
В последние годы для многих людей, в том числе художников, чувство места изменилось – из-за эмиграции, отмены перелетов, фрагментации пространства. Оно стало связано с движением, кочевничеством и отсутствием постоянного центра. Как вы это переживаете в своей практике, особенно учитывая, что она началась с осмысления места, где вы выросли? Есть ли для вас сейчас перемещение и «чувство места» в искусстве?
Работа с местом, откуда я родом, оказалась для меня самым убедительным началом художественного пути – не изначальным осознанным выбором, а открытием, что всё уже есть. Родные места стали безусловной ценностью, соотносящейся и с фигурой отца, и с визуальной убедительностью ландшафта. Достаточно было просто их показать. Но я понимал, что там нет социальной инфраструктуры, и, чтобы не остаться в изоляции, нужно двигаться – порой в пейзажи, которые мне не так близки. Так я оказался в Москве.
Родные места для меня – точка отсчета, куда я всегда хотел бы иметь возможность возвращаться, хотя добраться туда непросто. Я не завидую художникам, родившимся в Москве, – у них нет такого пространства для ухода. Состояние между разными местами для меня транзитное и продуктивное: когда одно пространство ослабевает, другое набирает силу. Именно в эти моменты я выхожу на нужную дистанцию и подключаюсь к правильным ритмам работы.
Если всё время находиться в Москве – мысли будут о критике институций и работе с галеристами; если всё время дома – о слишком оторванных от жизни вещах.. Баланс достигается через перемещение тела. Сейчас пропорция такова: семь десятых жизни я провожу в Москве, три – в других местах.
Можно сказать, что ваша практика всё больше связана с движением и освоением разных пространств? От первых работ, связанных с родными местами и видео, смонтированного из архивных съемок отца, вы пришли к проектам, которые соединяют разные локации и экспедиции. В вашем коротком тексте, представленном на выставке есть фраза: «Места, словно жидкости, перетекают из одного в другое». Это осознанное развитие мобильности или обстоятельства сами подталкивают вас к этому?
Когда-то мне приснился сон: дома, на горизонте, я вижу очертания небоскребов, хотя их там быть не могло. Возможно, это связано с близостью границы с Казахстаном и Китаем – ощущением, что что-то находится рядом и одновременно далеко. Моё ускорение в передвижениях связано с тем, что я начинаю преодолевать обстоятельства, которые раньше сдерживали. Например, теперь я могу поехать в Штаты – просто потому, что появились средства, чего раньше не было. Если убрать финансовые и технические ограничения, я бы перемещался гораздо чаще и с меньшими усилиями.
Мне не нужно посетить бесконечно много мест, но те, что есть в планах, ещё не исследованы до конца. При этом у меня нет водительских прав, и я постоянно включаюсь в коммуникацию, чтобы перемещаться: пользуюсь общественным транспортом, договариваюсь с отцом или местными жителями. Так что увеличение мобильности связано скорее с тем, что меняются обстоятельства, и я всё больше могу ими управлять.
Транзитное состояние и постоянное перемещение для вас – это источник вдохновения или, наоборот, повод для тревоги? Не утомляет ли жизнь в таком переходном режиме?
Я не ощущаю, что все время путешествую – скорее, что живу в Москве, просто параллельно веду несколько жизней. Эта выставка и текст к ней как раз о стремлении к определенной стороне, где, достигнув её, становишься лучшей версией себя и полностью посвящаешь себя искусству. Сейчас я не могу этого позволить, и в этом одновременно и драма, и смысл: ты все время стремишься, но не достигаешь, сохраняя свежесть восприятия. Москва оттеняет мои «другие» пространства, как в экспозиции, где два видео расположены друг напротив друга – чтобы их увидеть, нужно постоянно поворачиваться.
Я не чувствую себя номадом или релокантом – у меня есть дом, просто он в разных местах. Я легко меняю ощущение дома: беру рюкзак с камерами, плёнкой, ноутбуком и могу несколько недель перемещаться. Технологии позволяют уместить всё необходимое в небольшой набор вещей. Сегодня перемещения проще и логистически, и технически, чем раньше, когда, находясь дома, я не мог даже купить фотопленку или нужное оборудование для работы. Сейчас я могу поехать к родным, вернуться в Москву, быть на связи с отцом, галеристами и продолжать свою работу.
В видео на выставке я тоже появляюсь с этим рюкзаком — для меня важно показывать процесс, фиксировать движение, из которого рождается работа. По ходу перемещений я оставляю следы в виде произведений. Какие-то технические элементы, например изготовление рам, требуют мастера, но в остальном я стремлюсь к автономии.
Расскажите о своих полевых практиках. Как они проходят, какие методы вы используете? Ближе ли вам подход научного исследователя, экспедитора или спонтанного перформера, когда вы создаете видеоарт и работаете в пространстве?
В какой-то момент я понял, что главная движущая сила моей работы – энтузиазм и увлеченность. Мне нужно чем-то «заразиться»: например, здесь я увлекся съемкой на телеобъектив, перебрал десятки, пока нашел подходящий – не самый технологичный, но лёгкий, чтобы поместился в рюкзак. Эта приятная рутина для меня важна. Бывают периоды, когда я плотно работаю с цифровой фотографией, затем переключаюсь на видео, потом возвращаюсь к слайдам или другим медиа. Всё зависит от внутреннего настроя.
Я не работаю по строгому плану исследователя-методиста. Скорее, забрасываю себя в пространство и действую спонтанно. Например, графические работы, представленные здесь, я нарисовал на Эльтоне за несколько дней и зафиксировал лаком для волос, купленным там же в супермаркете. Иногда всё рождается из возможностей, которые предоставляет место. Мне ближе роль исследователя-экспериментатора. Я за игровое взаимодействие с пространством – для меня всё это похоже на большую песочницу. И надеюсь, зрители чувствуют это во время встреч: если процесс станет слишком серьёзным и технологичным, интерес уйдёт.
Ваша выставка отражает не только последние месяцы работы, но и будущие замыслы. Какие проекты вы планируете? Сейчас вы меняете медиумы и исследуете импульсы — к чему хотите двигаться дальше?
На Эльтоне у меня появилось здание, купленное за символическую сумму. Оно находится в правильном месте – на окраине поселка, рядом с домом, где я останавливаюсь. Это пространство моей утопии, которую я хочу развивать: привозить туда художников, жить и работать вместе. Год назад мы уже реализовали подобную историю– десять художников, две недели, итогом стала выставка. Сейчас думаю, кого пригласить, в каком формате – возможно, больше исследователей, чем художников, или смешанную группу. Это продолжение опыта галереи «Электрозавод», только теперь вне Москвы. Пространство больше, чем большинство галерей, но находится на большом удалении..
Второе направление – продолжение работы с портретами отца. Этот мотив присутствовал и раньше, а здесь я лишь обозначил его. Хочу сосредоточиться на одном приёме – возможно, сделать книгу или выставку, целиком посвященную этим портретам.
Третья линия связана с приемом рядов повторений, здесь на выставке это косвенно проявило себя через развеску фотографий и графики, но мои будущие проекты более радикальны.
Здесь я впервые сделал объект – колонну с фотографией, о чём давно думал. Хочу развивать идею вывода рам в пространство, превращения их в объекты, которые удерживают взгляд и фиксируют изображение.
Вообще идея удержания пространства для меня важна: то, как художник способен его удержать, определяет многое в работе. И, возможно, именно в этом – в умении удержать пространство и момент – и есть моя «сторона», к которой я всё ещё иду.
ST.ART на каждый день: внеочередные материалы и заметки из сферы культуры — в телеграм канале журнала.
