Коллажная поэзия Герты Мюллер
Еще в начале XX века лингвист Роман Якобсон обнаружил, что в любом языковом знаке — а значит, и в любом произведении — есть «означающее» и «означаемое», то есть форма и содержание. Форма в искусстве — элемент такой же важный, как и «идеи автора», а в искусстве словесном, и тем более поэтическом, форма зачастую первостепенна: даже «классическая» поэзия — это работа с определенным размером, количеством строк и строф…
Современная поэзия тоже во многом сосредоточена на работе с формой, языком: авторы отказываются от знаков препинания, больших букв, ритма и рифмы. И хотя с «означающим» работали еще Симеон Полоцкий в XVII веке (посмотрите его поэму «Сердце») или Пушкин в XIX (пустые строфы в «Евгении Онегине» — чем не «формальный» эксперимент?), сегодня расскажу о поэтессе, которая, играя с формой, использует даже «не свои» слова.
Он кто взглядом ложки гнёт
Пер. Б.Шапиро
говорит что
разодетый в белом
снег лежит так голо
применением прожилок
будто очень тонких улиц
на изгибе лёгком донца этих чашечек
для кофе и коробки патефонной штыковой
лопаты сердца – ты и сам прекрасно знаешь
что любые материалы станут рано или
поздно содержанием подушки тоже белой
я ж была легко одета не для длинных
путешествий молодой нахальный ветер или
старый желчный голод расшатали мне
шапчонку а потом пришёл король сыпать
сахарною пудрой он кричал молчал и плакал
а потом явился новый
царь и выдрожал победу.
В 2009 году немецкая писательница и поэтесса румынского происхождения Герта Мюллер получила Нобелевскую премию за то, что «с сосредоточенностью в поэзии и искренностью в прозе описывает жизнь обездоленных». Ее роман «Сердце-зверь» (Herztier), первый из переведенных на русский язык, рассказывает о жизни в тоталитарной Румынии 1980-х годов. Поэзия же Герты Мюллер ни о ком и ни о чем непосредственно не рассказывает, но предлагает странные и не с первого раза понятные зарисовки из, вероятно, той самой «жизни обездоленных».
Мюллер собирает свои тексты как коллажи: вырезает слова, а иногда и изображения, из газет, журналов. Берет клишированные фразы из рекламы, речей политиков или обычной речи и в разорванном, надломленном порядке предлагает их читателю. Цельного «рассказа» не получается — зато выходит горьковатая карикатура на застойную, страшную, безвкусную и никак не складывающуюся жизнь.
* * *
есть садимся без конца пахнет светом сквозь лицо между ложкою и ртом клок малины вкровь пятном обмор`к c ночью лебезит по часам червяк ползёт съеден циферблат — окрест только он один и ест (Пер. Алексея Прокопьева)
* * *
электрик повис схватившись руками за провод
над табачным полем
приехала полиция
с синей мигалкой
из робы бедолаги
вылетели три
или четыре диких утки в траву
слышно было как наряд ржал
слушай это несчастный случай
или как
(Пер. Алексея Прокопьева)
Чтобы узнать, что за сцена изображается в тексте, нужно прочитать его два, а то и три раза: «повествование», если такой термин вообще можно применить к поэзии Мюллер, нелинейно, выступает вспышками. В memory studies такой принцип построения нарратива считается признаком рассказа о травме. Кэти Карут, например, считает, что главные характеристики травмы в том, что она unspeakable («невыразимая словесно») и unsymbolized («несимволизированная»), то есть о ней нельзя рассказать и ее нельзя показать. Кажется, из такой невозможности и выходит поэзия Мюллер: от бессилия выразить жестокость мира она использует чужие слова и чужие построения.
Зачастую в стихотворении Мюллер и вовсе нет единой картинки, и читатель, как и лирическая героиня, оказывается потерянным среди бессмыслицы. В предисловии к изданию Мюллер на русском переводчик Б. Шапиро называет ее стихи абсурдными. Мне кажется, корнями своей абсурдности ее поэзия и правда роднится с театром Беккета и Ионеско, возникшим как реакция на мировые войны и экзистенциальные кризисы.
Когда нужно высказать невыразимое, когда нужно выплеснуть зреющий внутренний протест против нелепости мира, остается лишь ожидать Годо, отвечать на «пойдем» стоянием на месте и сочетать чужие слова. Вещь банальнейшая, но все же уместная: смысл стихов Мюллер — среди прочего — в их бессмыслице.
***
в меня проникла пани кс на кошачьих лапах я ей молока а она глядит так на не мозги а мякина не отличишь но как только принялась тупо эта тварь лакать тут ещё одна соткалась коварная тень
***
что я знаю рот парикмахерши вышел замуж за шею строителя и у нас два и в Берлине точно так же во время ссоры летает тарелка кости идут на кухню рядом с кожей вдоль стола только там откуда я родом нож летает очень быстро и у меня еще нет тоски по дому когда я тебя ненавижу глаза сходятся так криво как снег летит на склоне а что ты знаешь
Интересно, во многих текстах Мюллер, несмотря на их внутреннюю нецельность, есть и ритм, и рифма — черта, в целом не свойственная современной поэзии. В переводах Мюллер Алексея Прокопьева эта особенность не теряется, к тому же сохраняются в них двусмысленности синтаксиса. Так что сборник «Как даме жить в пучке волос» издательства Ozolnieki смело советую и тем, кто немецким языком не владеет: можно и посмотреть на коллажи, и прочитать переводные тексты.
Взаимодействием же с чужим словом коллажная поэзия Мюллер рифмуется с блэкаут-поэзией, создаваемой так же из чужих — и далеко не всегда поэтических — текстов. Так, в основе стихотворения «Домашнее хозяйство.Избранное из двух колонок» Андрея Черкасова — «Краткая энциклопедия домашнего хозяйства». Правда, если блэкаут стремится «за рутинными выражениями повседневного языка обнаружить присутствие иной, более глубокой реальности», коллажной поэзии абсурда поиск глубокой реальности, безусловно, чужд.
* * *
в шесть сделали в шахматах ход в семь тронулся пароход в восемь поезд ночной на восход в девять лифт свой замедлил ход и выходит оттуда в костюм выходной облачён приезжий ходок и бельмами глаз говорит где здесь вокзал не найду никак вход там говорю и причёску свою поправляю и впускаю его одного в яблочко в точку в зрачок через дом к белопенным козам да чтоб нам а волосы взяты навечно взаймы и как от сушилки взвиваются в десять на ветроходе беззлобном ноги одиннадцать лет уже как на затылке (Пер. Алексея Прокопьева)
* * *
За деревнями солдаты а войны-то нету скушно и тошно у бетономешалок один для другого ноль без палочки бросают в воду вечером растерзанных девочек на отмели галечной где быстрая водица а девчонки как и мы с зелёными руками рвём крапиву для худой скотины и с глазами длинными вечером в кино и смеёмся когда свет погаснет пока кто-то из солдат нас не потрогает и водой тогда пахнёт просто страсть имя пробурчит своё но имя не своё и пока свет снова не зажжётся мы принц Галечник и принцесса Галька (Пер. Алексея Прокопьева)
* * *
первого июля случился каюк апа взял не тот бутылёк и выпил морилку для колорадских жуков был ещё ликёр но за кухонным столом выпил жандарм его выписыв ик свидетельство о смерти бог ты мой ёк нуда нуда жизнь это вам не шлюха ведь маме привратник не платит ничегок он в татуировке синей я свеж-клевером полей за час он даёт мне 400 лей (Пер. Алексея Прокопьева)
* * *
кто кошку под грушевым деревом предал земле нарядил в воскресные тряпки но прежде убил тихий писк её я это видела и не плакала и волосы пивом смочив причесала стои́т причёска блестит вот у груши как примутся кверху кошачьи лапки мастер лета на пустыре засвистит (Пер. Алексея Прокопьева)
Стихи Мюллер в виде коллажей: https://www.lyrikline.org/ru/stihotvoreniya/no-503-sobald-ich-die-melone-aufschneide-2994
ST.ART на каждый день: внеочередные материалы и заметки из сферы культуры — в телеграм канале.
