В небольшой галерее M2 на Пречистенке открылась камерная, но очень представительная коллективная выставка «Не/время», объединившая классиков отечественного современного искусства, таких как Борис Свешников и Эдуард Штейнберг, с молодыми художниками — Славой Нестеровым, Нестором Энгельке и другими.
Евгений Наумов рассказывает о парадоксах феномена времени, нашедших отражение в произведениях представленных здесь авторов.
Старинный полуразрушенный храм. Дыра в потолке, с неё свисает трухлявое дерево межэтажных перекрытий. Время пережевало и исторгло покинутое человеком место, вернув его Вечности. В эту же Вечность собирается упорхнуть чудом сохранившийся херувим. Напоследок он бросает свой печальный взор на случайно забредшую сюда Полину Рукавичкину и через объектив фотокамеры — на нас, посетителей выставки в галерее M2.
В это мгновение он похож на знаменитый монопринт Пауля Клее Angelus Novus, где Вальтер Беньямин прозрел Ангела Истории, который «выглядит так, как если бы он удалялся от того, на что он пристально смотрит. Там, где нам видится цепь событий, он видит одну сплошную катастрофу, которая нагромождает руины на руины у его ног. Ангел хотел бы остановиться, оживить погибших, восстановить разрушенное. Но ураганный ветер… неудержимо несёт его в будущее, а куча обломков перед ним растёт до небес».
Вы когда-нибудь задумывались, почему пять минут в очереди за кофе тянутся вечность, а три часа созерцания «Черного квадрата» пролетают за мгновение (или наоборот, превращаются в изощренную пытку)? Поздравляю, вы столкнулись с феноменологией времени. С точки зрения физики секунда — это скучный интервал колебания атома цезия, но в руках художника время превращается в пластилин. Искусство — это легальный способ взломать ваши внутренние часы.
Пока Гуссерль и Хайдеггер писали пухлые тома о том, как наше сознание «удерживает» настоящий момент, художники просто научились выбивать у нас почву из-под ног, ведь на самом деле нет никаких секунд. Миллиарды лет люди измеряли обозримые промежутки времени понятными им процессами.
В средневековой Европе говорили: «это занимает три “отченаша” или две варки одного яйца», а на Мадагаскаре до сих пор можно услышать, что «дорога до другой деревни займет две готовки горшка риса». Человек не может мыслить время вне процессов созидания или разрушения, если мы говорим о работе самого времени.
Группа «Коллективные действия», как и многие концептуалисты, предложила свой уникальный метод хронометрии — размотать 7 километров бечёвки в чистом поле. Потраченные на это 1,5 часа стали чистым и беспримесным актом искусства, не имеющим, в отличие от приготовления горшка риса, практической пользы, но тем не менее наполненным смыслом.
«Мы, люди, привыкшие беречь каждую минуту, каждую секунду, вечно в беге, вечно в сутолоке, вечно в спешке, ничего не успеваем, а тут вдруг такая непозволительная трата времени, что же это такое? Время так свободно, свободно льётся, тратится как будто ни на что», — вспоминает участница перформанса Ирина Пивоварова.
Искусство может показаться рациональному уму непозволительной роскошью, бессмысленной тратой производительных сил и времени. Однако именно благодаря знакомству с ним человек получает опыт возвышенного, прикосновение к чему-то неотмирному.
Так же и религиозные обряды на заре времён базировались на жертве производительных сил и времени тем трансцендентным сущностям, которым они, в сущности, не нужны. Жертва необходима жертвователю. Искусство — всем нам.
Парадоксальная природа времени доходчиво воплощена в «Гномоне» Андрея Филиппова. Эта скульптура соединила в себе три типа знаков: образ, символ и индекс, переходящих друг в друга. Установленная на гладкой поверхности постамента половина двуглавого орла — это образ символа, точное воспроизведение одного из атрибутов имперской власти.
Тень под ним — это индекс, который сам по себе ничего не означает, но лишь подтверждает наличие объекта, оставившего эфемерный след. Мы уберем половинку орла — и тень исчезнет, выключим свет — и получим тот же результат.
Также и время возникает в нашем разуме, когда мы бросаем лучи познания на какие-то формы, которым сами придали значение. Человек, окидывающий взглядом историю, чем-то похож на Ангела Истории, хотя и лишен его всеведения. Исследуя доставшиеся ему в наследство обломки, он достраивает исторические факты таким образом, чтобы они могли как-то объяснить текущую реальность, так что прошлое оказывается лишь тенью для сегодняшнего.
Конструированием прошлого занят художник Грехт — собранный из советских игрушек «Кран-кабарэ» выполняет сразу три функции: он поднимает нечто в воздух, перевозит это на колесах и развлекает зрителя музыкой. Странный неуклюжий конструкт — это сам художник или любой другой человек, например, вы, зритель.
Мы сами себя собираем из осколков нашей биографии так же, как историки собирают реальность из памятников былых событий. Человеческое «я» оказывается подвешенным в вакууме, убаюканное звуками детского пианино, пока сколоченное из воспоминаний сознание тихо катится все дальше от детства, все ближе к Вечности.
Нельзя обойти вниманием представленную на выставке тончайшую, буквально кружевную графику Бориса Свешникова. В простом рисунке этот художник сконцентрировал понимание времени как ветра, уносящего нас в неведомое Запредельное, мыслительного конструкта, создаваемого нами задним числом, и мерила процессов. Свой узнаваемый стиль этот художник разработал в 1940–1950-е годы, когда он отбывал срок по ложному обвинению в «антисоветской пропаганде». Таясь от надзирателей, будучи сам на грани голодной смерти, молодой художник наносил на листы бумаги коротенькие штрихи-засечки, как бы отмеряя секунды, отделяющие его от свободы.
Сколько секунд потребовалось для создания одной небольшой работы? Попробуйте сосчитать. Но засечки не самоцель: они складываются в пятна, пятна — в фигуры. Фигура Смерти в черном пальто и шляпе преследует кого-то по заснеженной улице, и встречный ветер развевает кружево ее жабо, напоминающее распростертые крылья.
Вот она подкрадется сзади, крепко обнимет, оттолкнется своими костяными ногами от земли — и очередной шквал унесет человека из области бытового времени туда, где всё уже свершилось.
Но что за бледная тень с закрытыми глазами таится за спиной Мрачного Ангела? Тень — это память? Мы сами, отброшенные на наше прошлое. Художник сфокусировал универсальный для человека опыт так, чтобы зритель мог воспринять его за секунду, присвоив десятки тысяч чужих секунд.
Есть время собирать камни и время разбрасывать камни. Есть время создавать искусство и смотреть на него. Нет времени, которое мы могли бы потерять.
ST.ART на каждый день: внеочередные материалы и заметки из сферы культуры — в телеграм канале.
