Сфера искусства в России традиционно окутана романтизированным флером «служения», который на практике часто оборачивается системной эксплуатацией. Ситуация с наймом, стажировками и оплатой труда в этой среде демонстрирует глубокий разрыв между высокими требованиями к компетенциям и фактическим вознаграждением.
Евгений Наумов делится с читателями журнала ST.ART результатами исследования вопросов найма в искусстве и личным мнением по поводу. В качестве иллюстраций к тексту использованы художественные акции, переосмысляющие институциональные практики и пространство художественных галерей и музеев.
Тиравания вывез все содержимое подсобных помещений и офисов прямо в выставочные залы. Сотрудники 303 Gallery были вынуждены работать на виду у публики, превратившись в живые экспонаты. В освободившемся офисном пространстве художник обустроил временную кухню, где сам готовил и бесплатно раздавал посетителям тайский карри.
Вход в российскую арт-сферу для студента-искусствоведа будет напоминать видеоигру на «сложном» уровне: правила меняются на ходу, ресурсы ограничены, наказание за ошибку непропорционально, но внешне все будет очень эстетично. При этом окружающая среда постоянно проверяет наличие у стажера совершенно различных навыков: например, некий частный музей современного искусства разместил однажды вакансию бухгалтера-администратора, который вел бы документооборот, сидел бы на билетной кассе, формировал бы внутренние отчеты, обновлял бы контент на сайте и работал бы с коллекцией. Знаете такое чувство, когда видеоигра превращается во вторую работу, за тем исключением, что за нее не платят? Вот такая игра. Но добиться успеха в ней все-таки можно. Здесь мы рассмотрим несколько категорий работодателей и стратегии достижения профессионального успеха.
1. Государство как работодатель. Стабильно? Стабильно трудно
Старт работы в сфере искусства в госсекторе — это классический путь «через тернии к звездам», где «звезды» — это статус, а «тернии» — бюрократия и пустой кошелек. В государственные институции часто идут молодые заряженные студенты и выпускники искусствоведческих факультетов, но задерживаются там ультра-фанаты искусства, готовые годами заниматься своими научными исследованиями и ждать результатов каждодневного труда — крупной выставки, издания научного каталога.
Перформанс Юклс, в процессе которого художница мыла ступени музея, сделал видимым обслуживающий труд, без которого институция не может существовать.
«Тяжеловесы» арт-индустрии — ГТГ, ГМИИ, ГРМ, Эрмитаж — могут дать юному искусствоведу доступ к первоклассным фондам, на работу с которыми можно положить жизнь. Далеко не все в них каталогизировано, описано, даже опознано не все. С другой стороны, в этих музеях сохраняется жесткая иерархия, которая может остудить юношеский энтузиазм, ведь на каждом мало-мальски интересном фонде уже кто-то сидит. Вообще, большая наука не примет вашу любовь к Итальянскому Ренессансу или Передвижникам с благодарностью — слишком уж истоптанная полянка. Как насчет современного искусства?
Объединение «Выставочные залы Москвы» — прекрасный «полигон» для старта. Из-за тотального отсутствия кадров, готовых работать там за еду, любой выпускник факультета истории искусств может пройти путь от администратора до куратора районной галереи за пару лет. Хотя скорее администратор получит функции куратора без повышения зарплаты.
Вот в каких словах бывшая сотрудница одной из площадок ВЗ отзывается о своей работе:
«Если вы молодой, амбициозный, полный идей и надежд специалист-искусствовед, спешащий реализовать свои знания на практике, стоит рассмотреть в качестве места работы государственную галерею! Во-первых, никто, кроме вас, не пойдет работать за месячный оклад, измеримый чаевыми официанта в условном «Пушкине» или «Турандоте» в пятницу вечером. Во-вторых, вы сможете не только применить полученные знания, но и получить новые навыки вроде пробивания билетов, заполнения договоров и приклеивания корешков бесплатных билетов в ведомость в день отчета (это займет основную часть времени). В-третьих, навсегда усвоите, что работать и зарабатывать — разные вещи, ведь полностью бюджетное учреждение будет заставлять вас повышать посещаемость, охваты в соцсетях и прибыльность мероприятий, но сами вы ничего не получите, даже если добьетесь результата. В общем, если вы хотите почувствовать себя Билли Миллиганом, работающим за все свои 24 субличности, — вам сюда».
В проекте «Museum Highlights» Андреа Фрейзер переоделась в экскурсовода и водила группы по музею, пафосно описывая не экспонаты, а туалеты, гардероб и систему охраны, высмеивая сакрализацию музейного пространства.
Вилка зарплат в госсекторе искусства довольно печальная. Стартовые должности от медиатора до младшего научного сотрудника имеют в Москве зарплатную вилку от 35 000 до 65 000 рублей. Без защиты финансового тыла здесь не выжить.
Одна моя знакомая (она попросила называть себя «Пикми без указания возраста») начинала на позиции смотрителя с функциями медиатора и администратора в одном из крупных государственных музеев. Но даже на эту, отнюдь не хлебную должность пришлось устраиваться «по знакомству». Быстро поняв, что опций для развития было совсем немного, Пикми начала прикладывать максимальные усилия для того, чтобы ознакомиться со всеми процессами музея, получить побольше практических навыков и завести полезные знакомства, став тем самым эффективным Билли Миллиганом. «Ни о переработках, ни о потрепанных подчас взбалмошными кураторами и художниками нервах я не жалею — в дальнейшем полученные на этой работе связи помогли мне найти новую работу».
Начинать, как ни странно, лучше в регионах. Именно там еще есть ощутимый дефицит профессионалов, который даст простор для реализации классного кураторского проекта. А имея два-три таких проекта, можно попасть с одним из них и в столицу, хотя бы в северную.
2. Частные коммерческие институции. Наибольшие бенефиты для выживших
Работа в коммерческой галерее — это фронт арт-рынка. Если государственный музей — это храм науки, то галерея — это бутик и площадка для нетворкинга. Здесь искусство встречается с капиталом, а искусствовед — с необходимостью быть менеджером по продажам. Здесь профессиональные роли максимально размыты, нет четких должностных инструкций: ассистент может утром писать статью о художнике, днем упаковывать картину в пупырчатую пленку и составлять многочисленные акты приема-передачи, а вечером разливать игристое на вернисаже или общаться с крупным коллекционером, приехавшим на пару часиков уже после закрытия.
Для этой работы Ашер демонтировал перегородку, разделяющую офисное и галерейное пространство, открыв для публики повседневную деятельность галереи.
Важно понимать, что коммерческие галереи создаются и действуют с целью извлечения прибыли, а прибыль — это доход минус издержки. Источником дохода коммерческой галереи становится выручка от продажи предметов искусства или аренды их для выставок на других площадках. А вот заработная плата сотрудников входит в категорию издержек. Многое здесь зависит от конкретного работодателя: одни галеристы могут позволить себе сохранять приемлемую фиксированную заработную плату сотрудников даже в «мертвый» сезон. Другие будут стараться минимизировать эту статью расхода во избежание банкротства.
Попасть в частную галерею может оказаться проще, чем в государственный музей, однако вакансии часто приходится выискивать по знакомым, в тематических пабликах и на сайтах самих институций. Личное знакомство на открытии выставки иногда работает лучше, чем письмо в почте. Профессиональные знания здесь менее важны, чем способность быстро ориентироваться в потоке информации, развитая эмпатия и сильные коммуникативные навыки. Работнику коммерческой галереи необходимо не только любить искусство, но и передавать эту любовь другим.
Произведение Марии Эйхгорн, созданное для галереи Chisenhale заключалось в закрытии институции на указанный период. Сотрудники получили оплачиваемый отпуск. Темой работы стало рабочее время и право на отдых внутри арт-индустрии.
Обратная сторона работы в частных институциях по большей части состоит из необходимости выполнять эмоциональную работу — не только по отношению к сложным клиентам или требовательному начальству, но также и для художников, кураторов, инфлюэнсеров — часто творческих до эгоцентричности личностей.
«Вот, например, мы провели open-call, и я неделями не могу добиться от художников обратной связи. Пишу скульптору, что хотелось бы увидеть фотографии его новых работ, в любом качестве, лишь бы иметь хоть какое-то представление. Он отвечает “щас-щас” и пропадает. И так неделю. Будто это мне нужна выставка!» — говорит сотрудница одной из московских коммерческих галерей.
Вместе с ненормированной рабочей неделей этот фактор может приводить к быстрому выгоранию, однако это цена, которую приходится платить за ускоренный профессиональный лифт и личные знакомства с непосредственными участниками арт-рынка. Опыт работы в коммерческой галерее станет подтверждением профессионализма и стрессоустойчивости для будущего работодателя или же станет для сотрудника решающим фактором для смены рода деятельности.
3. «Меценатские» частные институции: деньги есть
«Меценатские» частные институции, то есть такие институции, в которых бюджет не зависит от прибыли, а определяется учредителем, часто сочетают в себе черты государственных музеев и коммерческих галерей. Основатели таких музеев преследуют не извлечение прибыли, а получение символического капитала — построение имиджа филантропа у широких масс и укрепление позиций в международных кругах культурной и политической элиты. И для этих задач прекрасно подходит стратегия, описанная Торстейном Вебленом в «Теории праздного класса», — лучшим подтверждением статуса становится число людей, исключенных из материального производства, которых представитель элиты может обеспечить зарплатой.
Выставка-интервенция в пространстве Дома культуры ГЭС-2 в Москве состояла из 11 экспонатов, а навигационный буклет с кураторским текстом полностью повторял дизайн официальных печатных материалов. Проект был «посвящен поиску средств коммуникации художника и институции в ситуации тотальной цензуры».
Такие площадки, как ГЭС-2 (фонд V-A-C) или Музей «Гараж», всегда были привлекательными для специалистов-искусствоведов по многим причинам. Во-первых, они могут позволить себе проекты, которые не под силу государственным музеям или малым галереям. Во-вторых, опыт и профессиональные навыки, которые начинающий специалист получит здесь, позволят ему буквально взлетать по карьерной лестнице. В-третьих, даже стажировки на линейных позициях, бесплатные в коммерческих проектах, здесь будут оплачиваться. Линейный персонал: смотрители, медиаторы, экскурсоводы могут получать 80 000 — 90 000 рублей, координаторы выставок и ассистенты кураторов — до 120 000 рублей.
Несмотря на внешнее благополучие, в таких институциях процветает элитарность. Чтобы попасть даже на стажировку, нужно обладать специфическим культурным капиталом. Помимо общей насмотренности и начитанности, важно владение профессиональным «новоязом» вроде «энвайронмент», «партиципаторность», «инклюзия». Для занятия должностей выше не помешает иметь хорошие отношения с маститыми кураторами или профессорами не только потому, что соискателю могут потребоваться рекомендации: вероятно, он даже не узнает о вакансии, если не имеет доступа к профессиональному «сарафанному радио». Это создает закрытый клуб, куда сложно пробиться человеку со стороны.
Помните Пикми? Сейчас она работает в одном из «меценатских» центров, куда ее пригласили знакомые. Навыки, полученные в государственных и коммерческих институциях, позволили ей занять позицию управленца среднего звена. Начальство, по ее собственным признаниям, — это слишком обеспеченные люди для того, чтобы нервничать и суетиться из-за ерунды. Нужна наружка — хорошо, сделаем. Не понравилась — ну ладно, закажем другую. Этот карьерный скачок стал возможным благодаря влюбленности Пикми в искусство, целеустремленности, трудолюбию, некоторой удаче и возможности потерпеть пару-тройку лет на потогонках и мозголомках.
Даниель Бюрен разместил 19 «фирменных» полосатых холстов на тросе, протянутом из интерьера галереи Джона Вебера (Нью-Йорк) наружу через окно к зданию напротив. Этим проектом художник наглядно демонстрировал границы институционального пространства, превращая искусство в обычный объект за пределами «белого куба».
Другая моя знакомая несколько лет трудится в частном Музее русской иконы, где совмещает научные исследования и подготовку выставок с работой ивент-менеджера и экскурсовода — счастливое совпадение академических интересов молодого ученого с наличием работодателя, готового платить вменяемые деньги. Возможен ли был такой рост в Третьяковке или музее имени Андрея Рублева?
4. К такому меня ВУЗ не готовил: курсы успешного успеха в арт-сфере
Работа в сфере современного искусства требует специфических знаний и навыков, которые часто не дает фундаментальное высшее образование. Восполнить их предлагает рынок дополнительного образования, обещающий своим потенциальным слушателям, что они станут кураторами, арт-менеджерами и арт-журналистами. Если построение карьеры в сфере искусства требует вложения времени и готовности работать бесплатно, то курсы «прикладного искусствознания» предлагают сократить период ожидания за счет финансовых затрат. Что же обещают организаторы взамен на эти инвестиции?
Перформанс «May I Help You?» был создан Андреа Фрейзер в соавторстве с Алланом Макколлумом контексте его выставки «Гипсовые суррогаты» в галерее American Fine Arts, Co. (Нью-Йорк). В его рамках профессиональные актеры играли роль сотрудников галереи, которые «просвещали» посетителей, используя сложную терминологию. Художница показывает, что искусствоведческий язык — это инструмент власти. Если ты не владеешь этим «тайным знанием», то чувствуешь себя чужим в музее.
Возможно, это прозвучит парадоксально, но самая несущественная часть профессионального багажа, предлагаемого на курсах, — это теоретические знания о современном искусстве. Во-первых, он слишком мал: невозможно вместить даже базовый обзор художников XX века в годовой цикл лекций. Я имею опыт и посещения, и ведения таких циклов — полтора года еженедельных встреч дают только частичное знакомство со сборником статей «Искусство с 1900 года». Во-вторых, эти знания можно и даже нужно получать самостоятельно, ведь именно на умении постоянно обновлять их строится карьера куратора и критика. Другие две части, предлагаемые организаторами курсов, — профессиональные навыки и полезные знакомства — можно приобрести уже в процессе работы, но курсы, лаборатории, ридинг-группы и прочие семинары могут стать хорошим подспорьем. Здесь вы уже находитесь в среде единомышленников, здесь вы можете набрать пул художников для будущей выставки, здесь преподаватели и администраторы, скорее всего, ответят на конкретные вопросы.
Будучи приглашенным преподавать в колледж в Новой Шотландии, Джон Балдессари не приехал сам, а отправил инструкции. Студенты должны были исписывать стены галереи одной фразой: «Я больше не буду делать скучное искусство», подобно наказанным школьникам.
Одна моя знакомая, выпускница «Свободных мастерских» MMOMA, довольно тепло отзывается об опыте обучения. Она даже сделала несколько выставочных проектов, а сейчас работает в мастерской, которую они с другими выпускниками того года коллективно создали с нуля. При этом она не рассматривает кураторство как источник заработка.
Проблема курсов «успешного галериста» не в том, что они бессмысленны, — они могут быть полезны, особенно для тех, кто приходит в искусство из других сфер: музеям и галереям нужны юристы, маркетологи и управленцы среднего звена. Проблема в том, что все, что они продают, можно получить или бесплатно, или получая хотя бы какую-то зарплату. Более того, стажировка в крупной институции даст вам строчку в резюме, которая поможет устроиться на оплачиваемую должность или понять, что работа в столь токсичной сфере не для вас. В арт-мире диплом частной школы значит гораздо меньше, чем ваш реальный опыт, отраженный в CV и портфолио проектов. Если курс не предполагает итоговой практики в реальной институции, его ценность стремится к нулю. А практику эту можно получить и без инвестирования ста тысяч рублей.
***
Искусство — это хорошее хобби, на которое можно потратить бесконечное количество свободного времени и денег, но это очень проблематичная сфера труда, которая держится на плечах тысяч энтузиастов, загипнотизированных возможностью стать ближе к прекрасному, возвышенному, элитарному. Работодатель часто требует от новичка знаний эксперта, предлагая взамен «опыт в портфолио». Низкие зарплаты в начале пути приводят к тому, что в искусстве остаются только люди из обеспеченных семей. Пока «близость к прекрасному» будет считаться частью оплаты труда, эта сфера будет оставаться зоной высокого риска для начинающего специалиста.
ST.ART на каждый день: внеочередные материалы и заметки из сферы культуры — в телеграм канале.
