В Тверском культурном центре «Рельсы» открыта персональная выставка Елены Шаргановой «Путь домой». Родившаяся в Тверской области и посвятившая ей значительный этап своего творческого пути, художница впервые представляет свое искусство тверитянам. Евгений Наумов размышляет о работе памяти, документальности и разных взглядах на советскую утопию.
Масштабное полотно, сотканное из лоскутов и архивной памяти, затягивает зрителя в синеву берлинской лазури – цвет предрассветных сумерек или угасающего дня. Будто рукотворная композиция из фактурной ткани дышит собственной жизнью.
Композиция строится как многослойный палимпсест: сквозь рваные тени фотопечати проступают строгие, почти тектонические очертания конструктивистского здания, возвышающегося в центре, словно прекрасный, но покинутый замок из несбывшегося будущего. Расходящиеся от этого центра белые лучи-улицы рассекают пространство холста, превращая его в ментальную карту. Грубоватые машинные строчки бережно сшивают воедино разрозненные осколки личного и исторического времени, придавая этой концептуальной графике интимную материальность.
«Лучезарный город» Елены Шаргановой рождается из лучей, обнаруживая парадоксальную двойственность фотограммы. Свет здесь буквально высвечивает образ, окружая белые пустоты глубокой синевой, становясь метафорой угасающей памяти, создающей вокруг реальных фактов ложные воспоминания о безоблачном голубом детстве. Сам образ Нелидово – родного города художницы – трактуется сквозь призму неосуществившейся советской утопии, напрямую отсылая к «Лучезарному городу» (Ville Radieuse) Ле Корбюзье – амбициозному модернистскому проекту идеального, залитого солнцем мегаполиса будущего.
Выставка «Путь домой» – первый показ искусства Елены Шаргановой в Твери – практически на родине художницы. Это долгое возвращение символизирует девочка на велосипеде, которая то и дело появляется в тканевых коллажах и даже в керамических скульптурах.
Одинокая фигурка резко контрастирует с массивными пластами советской архитектурной утопии – она путешествует по еще живому шахтерскому городу, на стадионах которого проводятся велогонки, а на трибунах собираются болельщики. Вместе со своей героиней художница пробирается сквозь пласты времени, темноту забвения и руины воспоминаний, чтобы собрать воедино осколки семейного и городского прошлого.
Синее текстильное полотно напоминает реку памяти, на которую «нашиты» разные пространственные координаты. Тканевые лоскуты соединены открытыми швами, напоминающими шрамы, которые неизбежно остаются, когда человек пытается искусственно воскресить то, что уже безвозвратно утеряно.
Многослойность многих произведений становится метафорой того, как художница и вместе с ней зритель вглядываются в прошлое, как в толщу воды. Исторические факты, как и фрагменты собственной биографии, не даны здесь непосредственно: одно воспоминание перекрывает другое, грубые контуры стежков строятся поверх отпечатков реальности, а вся картина оказывается затянута полупрозрачной дымкой.
Текстиль выполняет роль органической основы, противопоставленной жесткой геометрии советской архитектурной утопии. Документальный снимок внутри коллажа служит якорем реальности. Наконец, цианотипия выступает связующим звеном между осязаемой тканью и жесткой фотографией. Сама ее природа завязана на воздействии ультрафиолета и химическом проявлении, где изображение «выжигается» светом и вымывается водой.
Этот процесс зеркально отражает то, как время обходится с городами и человеческими жизнями – стирает, оставляет лишь контуры, вымывает детали. Вместе эти три медиума позволяют зрителю ощутить ту самую «тревогу» и хрупкость маленьких индустриальных городов, которая так волнует автора.
Композиционные и технические приемы Елены Шаргановой напоминают фотомонтажи советских авангардистов в парадных изданиях, посвященных первым пятилеткам. В них время от времени даже встречалась печать голубой краской. Однако современный взгляд на исторические модернизмы полностью переворачивает смысловые и эмоциональные векторы поэтов коммунистической утопии. Если произведения сталинской индустриализации конструировали миф о великом будущем, то Шарганова деконструирует эту несбывшуюся мечту через призму личной утраты и меланхолии.
В искусстве авангарда 1920-х годов человек – это либо рабочий-титан, либо винтик, идеально вписанный в геометрию заводов и фабрик. Парадные фотоальбомы фиксировали массу: стройные ряды физкультурников, толпы строителей Магнитки, рапортующих делегатов. У Шаргановой архивные фотографии рабочих или городских панорам Нелидово лишены триумфального контекста. Они вшиты в ткань как фрагменты семейного альбома. Художница аппроприирует большую тоталитарную историю, превращая грандиозную индустриализацию в семейную драму возвращения домой. При помощи визуального языка советской утопии она создает саван несбывшимся мечтам, превращая агрессивный индустриальный пафос в тихую элегию.
Выставка «Путь домой» воспринимается как логическое завершение проекта «Лучезарный город». Здесь, в Твери, это искусство смотрится на своем месте, в то время как в стенах MMOMA на Гоголевском эти же произведения выглядели скорее как очередная попытка понастальгировать о детстве. Кажется, эта тема оказалась неисчерпаемой, что, конечно, обусловлено усилением эскапистских настроений на фоне исторических событий. Каждый из нас, если не оплакивает несбывшиеся надежды, то хотя бы время от времени пьет самогон под «Метеору» (как миллениалы танцуют под музыку своей молодости).
Возможно, кто-то, как и я, испытывает тоску по временам, когда на выставках в Музее современного искусства показывали исследование дисморфофобии. Определенно, ностальгия с нами надолго. Но я очень жду, что, побывав в «Лучезарном городе» Елены, мы найдем силы выбраться из-под уютных покрывал текстильного искусства, сбросим с себя меланхолию и начнем какой-то совершенно новый тренд, который станет символом конца 2020-х.
ST.ART на каждый день: внеочередные материалы и заметки из сферы культуры — в телеграм канале.
