Ажурный щит: как Надя Петрова укрывает мир от гопников и чего пострашнее

Во второй половине августа в независимой галерее «Корней» на Большой Никитской прошла короткая и камерная выставка Нади Петровой «Помоги мне выжить среди этой смертной любви» под кураторством Люси Янгировой. Уже несколько лет с помощью медиума филейного кружева художница реконструирует общественные консенсусы. Евгений Наумов рассматривает лицевую и изнаночную сторону этих работ специально для ST.ART.

Надя Петрова вплетает неподатливую нить реальной жизни в плотную невесомую ткань филейного кружева, создавая материальный след самотерапии или, возможно, совершая ритуал защитной магии. Две приземистые фигуры пацанчиков со спального района и угловатый силуэт робота-доставщика кажутся случайными пришельцами из повседневности мегаполиса, насильно загнанными в тесное, мещанское пространство бабушкиной салфетки.

Чуждые друг другу персонажи на самом деле вполне уживаются на просторах большого города, так же как остатки казарм и заводских общежитий очень легко соседствуют со стеклянными небоскребами Сити. Кроме того, никак не желающие вымирать динозавры бытового насилия и предвестники глобальной роботизации могут вызывать примерно одинаковую тревогу за благосостояние горожанина: первые могут вывернуть карманы, вторые – лишить работы. А если мы вспомним планы по внедрению такси на автопилоте, желание выходить из комнаты иссякнет само собой.

Декоративный кокон Нади, когда-то призванный укрывать стеклянный лоб пузатого советского телевизора или отгораживать обывателя от шума за окном, больше не справляется со своей защитной функцией. Вместо того чтобы даровать уют и герметичность, хрупкая занавеска сама становится носителем новой городской мифологии, усложняя и без того натянутые отношения приватного домашнего пространства с технологичной внешней средой.

Появление в интерьере мрачной ширмы, изображающей драку «стенка на стенку» под обыденной вывеской «ФРУКТЫ ОВОЩИ», может дать всплеск эндорфинов, сравнимый с эффектом от просмотра фильма ужасов. Зритель испытывает кратковременный стресс от увиденной опасности, чтобы затем расслабиться, вспомнив, что сам он находится в безопасности. В этом сюжете Надя тонко переосмысляет феномен уличной агрессии. В русской литературе можно найти яркие примеры романтизации ярмарочных кулачных боев прошлого – достаточно вспомнить лермонтовского купца Калашникова, который выходит на Москву-реку «потешить царя-батюшку» и постоять за правду, а сам бой описывается как красивый народный праздник («Сходились бойцы удалые…»). Однако современные массовые драки у овощных ларьков спальных районов всегда безоговорочно осуждаются как маргинальная дикость. Но в чем же разница? Художница сталкивает эту двойственность, помещая изображение грубого насилия в хрупкие рамки декоративного рукоделия.

Здесь разворачивается парадоксальное взаимодействие формы и содержания: предмет, созданный для зонирования, уединения и защиты приватного пространства, парадоксальным образом транслирует угрозу. Однако можно предположить, что агрессивное изображение бойцов на самом деле выполняет обратную, обереговую функцию для девушки, скрывающейся за этой ширмой. Это работает по принципу древней апотропической магии, известной во многих культурах: вспомнить хотя бы грозных китайских дверных духов-стражей мэнь-шэнь, свирепых японских демонов они или оскаленные лики горгулий на готических соборах. Чтобы защитить дом от реального зла, на его рубежах – дверях, воротах или, в данном случае, ширме – помещали изображение еще более яростной, пугающей силы. Облик уличных бойцов становится современным тотемом, уродливым щитом, который перехватывает агрессию внешнего мира до того, как она успеет просочиться вглубь личного пространства.

Но подлинный драматизм разворачивается там, где материальное уступает место призрачному: направленный свет превращает белоснежную сетку в монументальный теневой рисунок, деформирующий стены комнаты. В этой игре проекций нежное плетение теряет свою безобидность, и тени безликих прохожих вместе с их автоматизированными спутниками безжалостно просачиваются внутрь жилища, захватывая приватное пространство. Тень оказывается честнее самого кружева — она обнажает то, как новая, наступающая на пятки реальность легко прорывает любые иллюзорные барьеры уюта, превращая хрупкую попытку спрятаться в гулкое и непреодолимое присутствие внешнего мира.

Однако работа «Избиение» внезапно смещает разговор с защиты от внешних угроз к не менее драматичной теме насилия, чинимого за закрытыми дверями. Опасная, непредсказуемая улица с хтоническими гопниками и роботами-доставщиками, тайно готовящими восстание машин, отступает перед куда более глухой и страшной угрозой — изоляцией жертвы внутри четырех стен.

Белая сетка занавески не защищает человека внутри — она ослепляет тех, кто снаружи. В условиях, когда институты гражданского общества ослабевают, а независимые службы поддержки — такие как центр «Насилию.нет»*, прекративший работу из-за статуса иностранного агента, – исчезают из публичного поля, этот хрупкий барьер превращается в глухую стену. Внешний наблюдатель, гипотетическое общество или правозащитники, которые могли бы заметить, зафиксировать и пресечь домашнее насилие, натыкаются на декоративную ширму целомудренного «домашнего уюта». Работа обнажает горькую истину: сокрытие частной жизни от посторонних глаз в современной реальности может обернуться полной беззащитностью перед лицом внутреннего агрессора, оставляя человека один на один с бедой за благочинным кружевным фасадом.

Выставка «Помоги мне выжить среди этой смертной любви» Нади Петровой превратила филейное кружево рубежа XIX–XX веков в летопись нашей тревожной повседневности. Главная стратегия выживания, которую предлагает художница, заключается в терапевтическом акте фиксации реальности через кропотливый, медитативный ручной труд. В этой оптике кружевоплетение становится способом «нанесения добра» и излечения любовью. Оно буквально связывает, упорядочивает и сдерживает хаос наступающей технологической действительности в границах тонкой, но упрямой и спасительной нити.

* АНО «Центр по работе с проблемой насилия „Насилию.нет“» внесена Минюстом России в реестр иностранных агентов.

ST.ART на каждый день: внеочередные материалы и заметки из сферы культуры — в телеграм канале журнала.

Евгений Наумов

Евгений был прилежным любознательным ребенком из простой рабочей семьи, но увлекся модернизмом и покатился по наклонной. Магистр искусствознания. Арт-журналист с институциональными трудностями. Считает, что задача критика — не объяснять искусство, а усложнять его. Характер скверный. Женат.