Порой искусство встречает тебя не на белых стенах галереи, а в тишине Лютеранской церкви, где время замирает на отметке 17:17. Именно там, в сумеречном пространстве Петрикирхе, на дне осушенного бассейна художница Алина Утробина совместно с куратором Анной Якубовой открыла выставку “17:17”.
«Он простер десницу Свою с высоты и поднял меня, извлек меня из вод многих».
В Псалме 17:17 вода означает многочисленные бедствия, от которых Бог освобождает человека. А в контексте Петрикирхе это становится еще и отсылкой к истории места. В 60-х церковь закрыла действующая советская власть, превратив пространство в бассейн Балтийского морского пароходства. А в 90-е ее вернули верующим, оставив в напоминание осушенный бассейн, уложенный синим кафелем. О выставке и работах мы подробнее поговорили с Алиной.
Название отсылает к Псалму 17:17. Почему ты выбрала именно этот текст? И где в твоих работах прячется эта библейская интонация: в образах или самом ощущении беспомощности и спасения?
Я очень часто обращаю внимание на моменты, когда число часов и число минут совпадает — например, 20:20, 21:21. И когда пришло время думать о названии, я долго не могла его придумать. Подумала, что раз это персональная выставка, можно взять такое название, которое больше всего занимает мои мысли сейчас. Я хотела, чтобы число минут совпадало с числом часов, а какое именно — было в общем-то всё равно. Рассказала об этой идее куратору Анне Якубовой. И вдруг всё сошлось на псалме 17:17: «Он простер десницу Свою с высоты и поднял меня, извлек меня из вод многих».
Это прекрасно легло на нашу локацию: бывший бассейн, водная тема «извлек меня из вод многих» очень точно резонирует с пространством. Кроме того, здесь есть ощущение застывшего момента, ожидания действия — будто за секунду до того, как что-то произойдёт, вот-вот движение случится, ты ждёшь, когда тебя извлекут из вод многих. Конечно, здесь заложены и беспомощность, и спасение. Так и вышло, что 17-й псалом идеально ответил моему желанию совпадения часов и минут.
Работы на этой выставке поражают своим масштабом. Расскажи подробнее о процессе их создания?
Техника, в которой я работаю, стала популярной в последний год, но когда я начинала, она ещё не была так распространена. Её называют по-разному: печать гуммиарабиком, водно-масляная печать, гум-трансферная печать, ксеролитография, бумажная литография — единого термина нет.
По сути, это что-то среднее между станковой графикой и фотографией. Сначала изображение распечатывается на лазерном принтере — в моём случае на листах А4 по кускам. Каждый листок обрабатывается раствором гуммиарабика, сверху накатывается типографская краска сложного состава, а потом прокатывается на офортном станке. Перед этим обработанный лист кладут на чистую поверхность — бумагу или ткань (я работаю на ткани). Под давлением краска с ксероксного отпечатка переходит на поверхность, и получается оттиск. И так я прохожу много раз. В самой большой работе с танцором 240 фрагментов — то есть я 240 раз повторила эту процедуру. Размер печатного стола у меня 70×120 см, больше за раз не сделать, поэтому я вынуждена делить изображения. Куски, напечатанные из А4, уже дома сшиваю на машинке.
Насколько сильно отличается пространство церкви от галерей? Чувствуешь ли ты как твои работы именно в этом пространстве стали раскрываться по-новому?
Пространство церкви сильно отличается от галерейного — оно гораздо сложнее и активнее, чем белый куб. Церковь очень многое берёт на себя, но при этом и добавляет смыслов. Мне безумно нравится, что в этом помещении когда-то был бассейн — в самой идее церкви с бассейном есть какой-то абсурд. Хорошо, что сейчас всё законсервировано со следами истории: если бы просто переделали обратно в церковь без намёка на прошлое, было бы неправильно. Пространство очень активное и яркое во всех смыслах: и по текстурам, и по цвету стен — голубые, что логично. Мне нравится, как сработали вместе пространство и искусство: работ всего три, но в паре с таким сложным пространством они звучат мощнее, чем в обычной галерее. Многие на открытии спрашивали, задумывалось ли это специально, но я даже не замечала: плитка на стене, кафель, повторяет паттерн квадратиков, из которых составлена работа. Это вышло случайно. Пространство тоже нашла Аня — оно мне сразу понравилось, соответствовало и размерам работы, и тематике. Изначально, когда мы его выбрали, у меня была готова только одна, самая большая работа. А потом, уже зная, что выставляемся в бассейне, я напечатала ещё две специально для него. Так вышло, что в моей жизни есть тема пловчих — одну из работ я делала специально: нашла модель, сняла, печатала уже понимая, что выставка будет в бывшем бассейне.
Полотна кажутся двусторонними. Сюжет один, но взгляд с обратной стороны, казалось бы, раскрывает его уже иначе. Это был намеренный шаг, заложенный изначально, или случайность, продиктованная особенностью материала?
Решение показывать обратную сторону холстов — абсолютная случайность. Я вообще не думала об этом, для меня это была просто изнанка, я на неё даже не всегда смотрела. Особенно в разложенном виде: самую большую работу я не могла разложить дома. Из-за того, что ткань пористая, краска просачивалась насквозь — мне казалось, что это минус. Но куратор, Анна, увидев работы в первый раз, сразу посмотрела на изнанку и сказала, что обратную сторону нужно показывать. Сначала я отнеслась скептически, но согласилась. А когда работы повесили, поняла, что это правда работает, и это здорово. Многие зрители даже не понимали, какая сторона лицевая — что, кстати, странно.
Одним из самых запоминающихся полотен стал кадр с длинноволосой пловчихой, замершей перед прыжком в море. В нём есть что-то гипнотическое, почти сюрреалистическое. Расскажите подробнее, как именно родился этот кадр?
Мне вообще близка тема воды, пловчих, я часто к ней обращаюсь. Из трёх полотен одно решила посвятить именно этому. Сразу представляла пловчиху в замершем состоянии перед прыжком — так чтобы читалось: ещё чуть-чуть, и будет прыжок, но камни, тянущие вниз, не дают его совершить. Кадр был задуман, и я сразу вспомнила про знакомую — Юлю, с которой мы познакомились в коворкинге библиотеки «Нота». Она тоже занимается печатными техниками, и у неё очень длинные волосы, буквально до колен. Я подумала, как здорово они будут развиваться, если направить вентилятор, имитируя ветер с пляжа. Съёмка проходила в фотостудии. Уже там выяснилось, что у Юли в позвоночнике металлический штифт, и она не может сильно сгибать спину, как требуется в правильном прыжке пловчихи. Я не знала об этом. Но в этом даже появился какой-то сюрреализм, несоответствие — поза получилась очень естественной, и мне это нравится. С волосами не всё вышло гладко: вентилятор работал плохо, и пришлось потом комбинировать волосы из трёх разных кадров, чтобы создать ощущение ветра. В итоге всё сработало. Задний план — полоса волн, которую я сняла год назад на Тихом океане, на Камчатке. Приятно, что в работе соединились разные моменты жизни. Хотелось добиться гипнотического, почти сюрреалистического эффекта — и Юлина негнущаяся спина, длинные волосы и полоса океана этот эффект создают.
