В полумраке кирпичных сводов Акцизного зала «Винзавода» зрителя встречает стена-ширма, собранная из разнородных, погрызенных временем дверей: от старых межкомнатных с облупившейся бирюзовой краской до входной, обитой черным, местами ободранным дерматином. Двери лишены стен – они образуют классическую театральную перегородку – кулису, которая одновременно манит и преграждает путь. Перед этой шеренгой створок застыла одинокая плоскостная фигура из фанеры – визитная карточка Александра Шишкина-Хокусая. Её тело состоит из двух частей: нижняя – в объемном черном платье, со стилизованными босыми ногами, верхняя – портрет лысого бесполого существа на голубом фоне.
Этот подчеркнутый коллаж превращает персонажа в гибрид манекена из фэшн-индустрии и племенного фетища. Статичный, лишенный индивидуальности взгляд андрогина устремлен сквозь зрителя, создавая непреодолимую дистанцию. Синий глянцевый прямоугольный портрет в голубых тонах кажется одновременно цифровым экраном и ритуальной маской прародителя, ворвавшимся в ветхую реальность старых дверей, но в обоих случаях он выполняет роль такой же ширмы, заменяющей индивидуальное универсальным.
Но самое интересное начинается, когда зритель преодолевает символический барьер и заглядывает за изнанку декорации. В глубине огороженного дверной ширмой закутка, прямо на полу у кирпичной стены, обнаруживается небольшой экран, на котором транслируется изображение трех пустых кабин для исповеди. Оказавшись в этом узком пространстве между кулисой и стеной, зритель метафорически остается один на один со своими и несыгранными ролями. Возможно, он найдет одну из них на складе бутафории под названием «Запасники».
В основе концепции этой выставки, сформулированной куратором Татьяной Осиповой, лежит метафора театрального склада – места, где в пыли покоится реквизит сыгранных, забытых или только ожидающих своего часа пьес. Однако в пространстве Акцизного зала этот образ превращается в слепок коллективного бессознательного. Экспозиция выставки выстроена как лабиринт, где у каждой вещи есть своя тайная биография. Многие экспонаты здесь имеют скрытую сторону, получая таким образом связь с природой самого театра, который всегда держится на дуализме. С одной стороны, готового очаровываться зрителя встречает залитая софитами сцена и яркая маска, с другой – притаилась обнаженная изнанка, грубые деревянные подпорки и интимная тишина реквизиторской. Обнажая грань между обманом и реальностью, «Запасники» предлагают зрителю подловить момент, когда бутафория теряет свою прикладную функцию и становится чистым художественным высказыванием.
Продолжая путешествие по лабиринту «Запасников», зритель натыкается на фрагмент заброшенного кинозала. Это сценографическая инсталляция Елизаветы Минаевой к спектаклю «Добыть Тарковского» (режиссер Денис Парамонов, Пространство «Внутри»). В основе постановки лежат рассказы Павла Селукова о трагикомичной жизни пермской окраины 1990-х годов, но вырванный из театрального контекста объект приобретает экзистенциальное, почти мистическое измерение. Главным элементом инсталляции становится одинокая фигура, полностью окрашенная в глухой розово-пыльный оттенок.
Этот персонаж – призрак ушедшей эпохи, вечный зритель, застрявший в пространстве неслучившегося фильма. Встреча зрителя с собственным двойником может вызывать эффект доппельгангера. Садясь на такое же кресло рядом с этой фигурой, живой человек моментально отзеркаливает её одиночество. Гость выставки неизбежно ловит себя на мысли, что он и сам – лишь пассивный зритель в этом темном зале жизни.
На что же смотрят живой и монохромный посетители выставки? Что за спектакль ставят внутри спектакля? Перед нами элементы сценографии Ольги Сусловой к пьесе «Ну здравствуй, Лена!» (совместный проект Мастерской Брусникина и Пространства «Внутри», режиссер Михаил Мещеряков). Внутри металлического каркаса толпятся гротескные, нарочито уродливые фигуры едва узнаваемых сказочных героев. По сюжету спектакля двор главной героини заполнил жутким ЖЭК-артом инициативный председатель ТСЖ.
Однако на выставке эти существа, выполненные в смешанной технике из папье-маше и ткани, обретают статус персонификаций общественных неврозов, вытесненных в зазеркалье сознания. Эти скульптуры – изнанка уютного, благополучного мира, который пытается выстроить вокруг себя современный горожанин.
Концептуальным финалом выставочной драматургии становится масштабный текстовый объект Оли Божко «Конец сказки». Под кирпичными сводами парит надпись: «И жили они долго и счастливо». Буквы кропотливо вывязаны крючком из разноцветной пряжи, образуя наивное радужное кружево. В контексте разговора о бессознательном инсталляция Божко рифмуется с теорией трансактного анализа Эрика Берна, который утверждал, что большинство людей проживают жизнь не осознанно, а по «жизненным сценариям», заложенным в детстве родительскими установками и находящим метафорическое воплощение в сказках.
Однако счастливое завершение сценария Золушки или принца-лягушки не исцеляет неврозы и травмы детства – наоборот, герои остаются с ними один на один, но уже без надежды, что исполнение радужной мечты исцелит их. Божко фиксирует момент этого перехода: яркие буквы висят в пустоте темного подвала, словно заброшенная декорация уличного балагана, которая больше не способна никого обмануть. Сказка кончилась, пора возвращаться в суровую реальность.
Выставка «Запасники» может порадовать целостностью: зритель плавно переходит из одной тотальной инсталляции в другую, постепенно погружаясь в сложную атмосферу проекта. Связанные с театром художники, в силу специфики их работы, очень хорошо работают как с пространством, так и с вниманием. Многосоставные инсталляции замедляют восприятие, заставляют обходить с разных сторон, изучать, делать самостоятельные выводы, так как экспликации не содержат почти никакой информации о произведениях.
Можно ли ожидать, что каждый любитель современного искусства окажется еще и театралом? Требуются ли эти специфические знания для анализа произведений? Кажется, нет, ведь даже название проекта отсылает не к цельному произведению, а к помещению для хранения разрозненных артефактов, лишь по воле случая вступающих в синергию и создающих какие-то дополнительные смыслы. Однако этот кураторский ход – часть спектакля, а перемещение зрителя по мнимому «открытому хранению» оказывается срежиссировано. Это великий парадокс модернистского искусства – декларируя разрушение иллюзий, непогрешимых авторитетов и аксиом, оно порождает собственные.
ST.ART на каждый день: внеочередные материалы и заметки из сферы культуры — в телеграм канале.
