В зависимости от эпохи, смерть по-разному осваивалась людьми. Существовали разные способы ее принятия. Усопший до момента похорон лежал дома, родственники самостоятельно готовили его к церемонии, делали посмертные маски, запечатлевался последний момент в жизни человека – его соприкосновение со смертью. Сейчас же тело увозят в морг, родственники платят деньги за «ритуальные услуги» и видят тело только в день похорон— практики долгого прощания стали архаизмом, в том числе посмертные маски. В современной культуре о смерти предпочитают не говорить, она выносится за скобки. Ее стараются игнорировать и прятать.
Раньше смерть была публичной. Покойный три дня лежал дома, родственники самостоятельно готовили его к похоронной церемонии. Смерть всегда была рядом. Сейчас же люди в основном «стерильно» умирают в больницах и хосписах, после чего их тела так же незаметно увозят в морг. Представители «ритуальных услуг» берут на себя все похоронные хлопоты: они наряжают покойного, немного его подкрашивают: делают все, чтобы спрятать печать смерти. Тело везут на похороны, происходит короткое прощание, после чего его предают земле (что происходит все реже), зачастую (особенно в крупных городах) его кремируют, что является проявлением крайней степени скрытной ликвидаци смерти. И огромная по масштабам коммерция вокруг нее — больше не признак благочестия, а именно знак упразднения видимости смерти.
Французский философ XX века Жан Бодрийяр в эссе «Упразднение смерти», рассуждая на тему видимости смерти в современной культуре, писал: Смерть стала непристойной и неудобной; таким же становится и траур — считается хорошим тоном его скрывать, ведь это может оскорбить других людей. Приличие запрещает любые упоминания о смерти.
В старых городах кладбища строились прямо в центре, люди каждый день ходили через них по своим делам, из-за чего смерть становилась привычным и видимым событием. Так, что даже пространственно мертвецы оставались вблизи живых. Их не нужно было навещать специально, поскольку люди и так постоянно проходили мимо них.
Современные места захоронения в России уносятся подальше за пределы города, их больше не видно. Не стало больше торжественной смерти в семейном кругу, теперь люди умирают в больницах — смерть сделалась экстерриториальной. Куда же она делась? Не делают больше посмертных масок. Когда-то они являлись ценным и единственным способом зафиксировать облик умершего, со временем маски утратили свою актуальность в связи с историческими изменениями и особенно с появлением технологий, изменением культурных представлений о памяти и смерти.
Посмертная маска символична, она способна увековечить последнее впечатление о человеке, это совместное произведение искусства и самой природы, а именно – Смерти. Возможно, из-за сложности и трансцендентальности этой темы до выхода в Берлине в 1927 г. собрания немецкого искусствоведа Эрнста Бернхарда «Das Ewige Antlitz» («Вечный лик») не было проделано подобной работы. В ней представлены маски с 1400 г. до 20-х годов XX в., преимущественно западных деятелей истории, искусства и науки. Больше всего масок представлено из XIX в. В своем труде Бернхард называет посмертную маску порогом, что останавливает нас между тем, что мы называем жизнью и смертью.
Австрийский писатель и социолог Элиас Канетти во втором томе автобиографического романа «С факелом в голове» рассказывает свой опыт изучения коллекции Бернхарда. Для него посмертные маски останавливают ход физического времени. В масках есть как возмущение смертью, так и очарование ею. Столкновение со смертью у Канетти ассоциируется с Гильгамешем, героем ряда шумерских эпических песен. Его борьба с ней начинается со смерти близкого друга, Гильгамеш сидел возле его трупа до момента, пока в нем не разложилось лицо, последнее, что осталось от покойного. Для Канетти привлекательность посмертной маски как раз в ее способности приостановить момент разрушения физического тела. Маска запечатлевает самое важное в покойном – его посмертное дыхание.
История посмертных масок
История посмертных масок насчитывает тысячелетия и начинается с глубокой древности. Большинство из слепков не были точными копиями лица покойного, впоследствии на их основе создавались произведения искусства – скульптуры, картины.
В Северной Европе, а говорить мы будем преимущественно о ней, на протяжении веков изготовление посмертных масок было прерогативой привилегированного класса, преимущественно королей и великих лордов. Слепки снимали придворные художники. И только начиная с эпохи рационализма и французской революции пошли значительные перемены.
Во время повальной смерти из-за чумы в 1346-1353 годах Средневековая Европа стала одержима этой темой после того, как всего за четыре года болезнь унесла жизни 50% населения. Именно в этот момент посмертные маски перестали быть произведениями искусства, их задача была документально зафиксировать лицо усопшего без прикрас, и делалось это в основном родственниками для сохранения памяти. Также маски использовались для создания похоронного имаго, то есть чучела в натуральную величину человеческого роста.
Всякий раз, когда умирал король Франции, придворного художника вызывали во дворец, чтобы он сделал слепок с лица монарха еще до врачебного вскрытия трупа с последующим его бальзамированием. Делалось это для изготовления поминальной куклы. С трупа снимались слепки лица и рук, и по ним моделировали соответствующие части куклы. По итогу лица умерших сильно менялись: веки приподнимали, глаза красили или вставляли, вся жесткость посмертной маски максимально смягчалась, чтобы воспроизвести обычное выражение лица покойного. Останки укладывали справа или слева от изголовья куклы на подушках из золотой парчи. Около недели они лежали в почетном зале. После чего труп доставляли в Собор Парижской Богоматери, где его отпевали. Далее следовала похоронная церемония по улицам Парижа. Кукла лежала либо на носилках, либо в открытом гробу. После погребения чучело отправлялось в ризницу Сен-Дени.
Первое упоминание создания посмертной маски не с целью изготовления похоронной куклы, встречается после смерти французского короля Карла VI в 1422 г. Тогда придворный художник Франсуа Орлеанский изготовил слепки лица, рук и ног трупа с целью создания изображения, а не куклы.
Посмертные маски были реликвиями, объектами памяти и повседневного обихода, предметами для изучения в медицинских науках, подспорьем для скульпторов, а также объектами развлечений и выставок.
Во Флоренции XV века мы находим первые примеры использования посмертных масок для гражданских целей, когда они вошли в моду в частных домах. Они вставлялись в венки, рамки или бюсты.
Среди деятелей XV века, чьи портреты были отлиты посмертно, был самый известный из них – Лоренцо Медичи, глава Флорентийской республики в эпоху Возрождения. По словам историка искусства Джейн Шайлер, основной мотивацией для изготовления этого слепка была “жажда славы”. Медичи еще при жизни распорядился, чтобы после смерти с него сняли слепок, чтобы его лик остался в памяти потомков.
Во второй половине XVIII века произошли изменения в функциях посмертных масок и в отношении к ним: речь идет о представлении, что маски способны отражать характер, душу и дух умершего человека. В этом смысле личность, а не только физическая оболочка умершего человека отпечатывалась в маске.
Смерть Марата. Завершение традиции.
После смерти Марата, политического деятеля Великой французской революции, вождя якобинцев, было принято решение организовать его повторные похороны и забальзамировать труп. Но проказа, которой страдал Марат, делала невозможным публичное демонстрирование маски. Поэтому для похорон решили возродить еще не канувшую в лету традицию – сделать имаго, то есть чучело или манекен в позе, в которой Марата убила Шарлотта Корде.
Так провинциальная дворянка решила отомстить вождю якобинцев за казненных в результате Великой французской революции. Она считала его ответственным за происходившие расправы. Незадолго до своей смерти, Марат заболел кожной экземой во время обхода английских бродяг. Чтобы как-то облегчить свои страдания от проказы, он постоянно сидел в ванне, писал там и даже принимал посетителей. Именно в этом месте Марат был заколот ножом Шарлоттой Корде.
Смерть Марата. 1793
La Mort de Marat
С помощью показанной посмертной маски и было сделано похоронное чучело Марата. Это был последний зафиксированный эпизод, когда прибегали к подобной практике, больше таких чучел не делали.
Как делали посмертные маски
Участки, где растут волосы, заполнялись тонкими слоями гипса или масла, чтобы штукатурка к ним не прилипала при нанесении на кожу. Контур маски, участки на шее и за ушами проклеивались тонкой влажной бумагой. Далее на лицо накладывалась гипсовая масса, имеющая консистенцию супа, толщиной в несколько миллиметров. После чего накладывалась нитка – на голову, переносицу, рот и подбородок. Второй слой более плотного гипса наносился поверх первого слоя, как кашица, и прежде, чем он застывал, снимали нитку, разделяя все на две половины. Как только внешний слой затвердевал, разрезанную пополам форму разламывали на части и осторожно отделяли от головы. Это был самый сложный момент при создании посмертной маски. Отсоединенные таким образом половины сразу же очищались и снова заливались гипсом. Все неровности на внешней оболочке аккуратно сбивали молотком.
Почему перестали делать посмертные маски?
Посмертные маски были популярны на протяжении веков как способ сохранить облик умершего человека, особенно до появления фотографии. Однако со временем их использование сократилось по нескольким причинам:
1. Появление и распространение фотографии.
Создание посмертной маски – мало кому доступный трудоемкий процесс. Гораздо проще запечатлеть образ покойного на фотографии, начиная с XIX века эта традиция становилась все более распространенной и постепенно стала заменять слепки, хотя, в некоторых случаях, делали как посмертные фотографии, так и маски.
2. Изменение культурных традиций.
В течение XX века постепенно стало меняться отношение к смерти и похоронам. Из помпезного погребения это стало, скорее, тихим и печальным событием. Многие традиции, связанные с телесными аспектами памяти, включая маски, начали восприниматься как слишком мрачные или даже пугающие.
3. Появление альтернативных способов увековечения памяти.
Постепенно люди стали использовать иные способы сохранения памяти о покойном, такие как: фотографии, видео, альбомы, цифровые материалы, памятники, надгробия, что сделало культ посмертной маски устаревшим вариантом. Эти способы менее инвазивны и более технологичны.
4. Акцент на прижизненной памяти, а не посмертной.
Посмертные маски часто пугают людей, поскольку они напрямую ассоциируются со смертью. Сейчас в обществе делается акцент на сохранении прижизненной памяти о человеке, а не на фиксации его ухода.
Слепки остаются важным историческим и культурным феноменом, который напоминает о том, как в разные эпохи люди стремились сохранить связь с ушедшими поколениями. Этот ритуал, хоть и оставшийся в прошлом, продолжает жить в музеях и искусстве.
Современная культура меняет способы взаимодействия со смертью, вытесняя ее из сферы видимого и материального. Если прежде она была вплетена в социальную и пространственную ткань жизни — через ритуалы, архитектуру, традиции мемориализации, — то сегодня она все чаще становится частным и стерильным событием, лишенным публичного измерения. Посмертные маски, некогда фиксирующие переход между бытием и небытием, уступили место цифровым архивам, где память оказывается все более абстрактной и лишенной телесности.
Однако этот сдвиг не устраняет саму смерть как явление — скорее, он меняет ее культурное восприятие. Уход от материальных символов смерти создает лишь иллюзию ее отсутствия, но не стирает стремление осмыслять этот аспект жизни.
Примеры посмертных масок из коллекции Бернхарда:
Das Ewige Antlitz, Эрнст Бернхард
«Das Ewige Antlitz»
Текст: Мария Исмайылова
ST.ART на каждый день: внеочередные материалы и заметки из сферы культуры — в телеграм канале журнала.
