На прошлой неделе открылась 61-я Венецианская биеннале, которая в этом году особенно напоминает выставку показного гуманизма. К этому событию мы решили опубликовать перевод зимнего интервью основательницы проекта ST.ART Юлии Кирхгеснер с куратором Якопо Висконти.
Помимо разговора об арт-ярмарке Artissima в Турине, они спорят о свободе творчества. Юлия предлагает сравнить коммерческие выставки, где всё завязано на продажах, и биеннале, где у кураторов якобы развязаны руки. Однако Якопо без купюр разрушает этот миф и честно объясняет, почему никакой свободы в мире большого искусства не существует.
- Якопо Кривелли Висконти — один из самых выдающихся итальянских кураторов своего поколения, живущий и работающий в Сан-Паулу. Он был куратором 34-й Биеннале в Сан-Паулу и курировал национальные павильоны Италии и Кипра на Венецианской биеннале. Его подход известен сочетанием интеллектуальной точности с тихой поэтикой пространства.
- Второй год подряд Якопо выступает одним из двух кураторов секции Back to the Future на ярмарке Artissima.
- Artissima — главная ярмарка современного искусства в Италии, отличающаяся сильным кураторским видением и институциональным фокусом.
Если основная тема ярмарки “Operating Manual for Spaceship Earth” (“Руководство по эксплуатации космического корабля Земля”) представляет планету как корабль без инструкции по управлению, можно ли сказать, что секция “Back to the Future” (“Назад в будущее”) собирает первые наброски таких инструкций, написанные художниками десятилетия назад?
Тема кураторской секции “Back to the Future” в этом году строится вокруг идеи коммуникации и множества возможностей, которые она открывает. Я бы не стал рассматривать её как набор инструкций, диктующих, как действовать или каким должно быть будущее. Для меня искусство – это инструмент, который помогает лучше понять мир и представить, как он может меняться. Возможно, не в утопическом смысле путешествия на космическом корабле, а в более земном, в том, как мы можем переосмыслить и улучшить общество, которое создаём.
Вы описываете коммуникацию не только как инструмент, но и как предмет исследования. Курируя эту секцию, как вы различаете коммуникацию, которая соединяет, и коммуникацию, которая искажает?
Думаю, главное различие между художниками, которых мы выбрали, кроется не столько в самих авторах, сколько в контекстах, в которых они работали. Многие из этих актов «коммуникации», если можно так сказать, создавались в периоды, когда сама возможность свободного самовыражения была вовсе не очевидна. Борьба за право говорить уже становилась высказыванием.
Это особенно заметно в латиноамериканских проектах, представленных в секции: большинство из них было создано во времена диктатур в разных странах региона. Но идея уходит корнями ещё глубже, например, к работам Франциски Темерсон, которая творила между двумя мировыми войнами и после.
Так что для многих художников, чьи работы вошли в секцию, коммуникация – это не просто художественный приём, а нечто, напрямую связанное с политическими, социальными и экономическими реалиями их времени.
Когда вы начали работать над секцией “Back to the Future”, что стало отправной точкой? Вы сначала сформулировали идею, а потом подбирали художников и галереи, которые могли бы её раскрыть? Или процесс начался с заявок и доступных участников, уже работающих с наследием? Иными словами, насколько секция основана на концепции, а насколько сформирована логикой рыночной структуры ярмарки?
Конечно, на неё влияет рынок! Было бы нелепо утверждать обратное. Мы ведь находимся внутри него и являемся его частью. Но с точки зрения логистики и хронологии всё всегда начинается с идеи.
Это уже второй год, когда мы организуем секцию в таком формате, и процесс остаётся примерно одинаковым. Около 80% участвующих галерей мы приглашаем напрямую, остальные 20% подают заявки самостоятельно. Но отправной точкой служит всегда тема. Галереи подают заявки, уже зная её, так что в принципе невозможно, чтобы всё происходило наоборот.
Это довольно наивный вопрос, потому что экономическая структура на самом деле никогда не исчезает – она всегда присутствует.
Якопо, вы неоднократно выступали куратором биеннале. Насколько по-другому выглядел бы ваш выбор, если бы “Back to the Future” был частью биеннале, а не коммерческой ярмарки? Появились бы здесь те же художники, или кураторская логика изменилась бы, как только экономическая структура исчезала?
Это довольно наивный вопрос, потому что экономическая структура на самом деле никогда не исчезает – она всегда присутствует. Просто на ярмарке её устройство более прозрачно и очевидно. В этом смысле рынок здесь заметнее. Но можно сказать и наоборот: именно на ярмарке вещи называются своими именами. Даже на биеннале – а Венецианская в этом отношении самый яркий пример – рынок по-прежнему играет роль. Он всегда играет.
Поэтому я бы не стал так формулировать. Со многими художниками, представленными здесь, я уже работал раньше. И хотя те проекты формально не были коммерческими, было бы наивно или даже слегка лицемерно утверждать, что, создавая музейную выставку или кураторский проект на биеннале, ты полностью находишься вне рынка. Так не бывает.
Якопо, в вашей книге “Novas Derivas” вы говорите о дрейфах и отклонениях. Как эта идея «дрейфа» воплощается в кураторском жесте внутри этой секции?
Художники, о которых я пишу в книге, в каком-то смысле связаны с тем, о чём мы говорим здесь. Большинство из них весьма открыто высказывались об арт-рынке или критиковали его. Само по себе представление о прогулке как о художественном произведении уже подразумевает, что искусство не обязательно должно быть материальным, чем-то, что можно купить или продать.
В книге я утверждаю, что для многих из этих художников предложение прогулки было не просто художественным жестом, но и способом представить иной принцип организации общества. Так что да, связь между ними и художниками, представленными в секции, безусловно есть, хотя не все из них напрямую вписываются в моё исследование.
Но пересечения очевидны: у нескольких участников есть проекты, созданные для публичного пространства. А когда мы говорим о паблик-арте, идея прогулки всегда присутствует. Такие работы невозможно «увидеть один раз», вы сталкиваетесь с ними вновь и вновь, и их смысл всегда является результатом наслоения этих повторных встреч.
Художник, работающий с системами коммуникации, в вашем понимании ближе к поэту или к инженеру? Или, возможно, к обоим?
В нынешнем выпуске у нас действительно есть поэты, например Джон Джорно. Но есть и такие художники, как Антони Мунтадас, который, конечно, не инженер, но изучает коммуникационные системы через призму пропаганды. В этом смысле он действует почти как учёный, анализирующий механизм, и вовсе не стремится выразить это поэтическим образом. Так что, думаю, здесь возможны оба подхода, особенно в случае той группы художников, которую мы представляем.
Ни я, ни Хайке не относимся к тем кураторам, которые сосредоточены на одном медиуме, одном периоде или одной школе.
Ваше сотрудничество с Хайке Мюндер объединяет разные географии и кураторские традиции. Как вам удалось найти баланс между европейским архивным подходом и более гибкими, процессуальными методами, характерными для латиноамериканского контекста?
Да, у нас действительно разные бэкграунды, но обоих всегда привлекало очень разное искусство. Ни я, ни Хайке не относимся к тем кураторам или критикам, которые сосредоточены на одном медиуме, одном периоде или одной школе. Нам, скорее, интересно то, что различается между собой.
Ещё одно важное пересечение – это наш общий интерес к искусству с сильным политическим посланием, и это совершенно осознанный интерес. Я провёл много лет в Латинской Америке, а Хайке подробно исследовала и неоднократно выставляла художников из Латинской Америки и бывшего Восточного блока, которые работали на стыке концептуальных и политических практик. В этом наша практика и методы пересекаются.
Вы подчёркиваете важность размышления об «условиях и ограничениях коммуникации». Почему сегодня так важно говорить именно об ограничениях, а не о возможностях?
Думаю, сегодня мы сталкиваемся с очень чёткими границами того, что можно говорить и чего нельзя, если, конечно, вы не находитесь в позиции власти, как некоторые политики, которым, кажется, совершенно безразлично, как их слова будут восприняты. Для большинства же из нас, даже для тех, кто искренне старается взвешивать каждое слово, существует реальный страх высказываться.
С одной стороны, это можно считать позитивным явлением: мы действительно внимательнее относимся к тому, что говорим, и понимаем, какими инструментами нужно пользоваться в коммуникации.
Но, с другой стороны, это ограничивает свободу слова. Не всегда речь идёт о внешней цензуре, это также самоцензура, которая словно блокирует нас и не предотвращает произнесение разных идей вслух.
В этом смысле разговор о коммуникации сегодня крайне важен, он заставляет задуматься о том, что можно сказать, что нельзя, и как эти рамки формируют саму структуру нашего высказывания.
Какие личные открытия вы сделали, готовя секцию для ярмарки?
Как я уже говорил, примерно 80% художников, представленных в нашей секции, нам были знакомы заранее. Но были и те, с кем мы прежде не сталкивались лично. Для меня таким открытием стал Ренато Спаньоли, которого представляют галереи Gian Marco Casini и Laveronica. Будучи итальянцем, я был особенно удивлён, что не знал о нём раньше, и должен сказать, он потрясающий художник.
самое ценное – процесс знакомства с художниками, идеями, галереями, о которых раньше не знал
Каким аспектом в этой огромной работе по подготовке секции вы гордитесь больше всего?
Не знаю, можно ли назвать это поводом для гордости, но лучшая часть работы – это всегда исследование и открытие нового. Я участвовал в работе нескольких жюри, и всякий раз понимаю: самое ценное вовсе не момент, когда ты присуждаешь приз, а процесс знакомства с художниками, идеями, галереями, о которых раньше не знал. Так что, возможно, это не совсем «повод для гордости», но точно самый вдохновляющий и удовлетворяющий элемент нашей профессии.
*Фото: предоставлено Artissima
ST.ART на каждый день: внеочередные материалы и заметки из сферы культуры — в телеграм канале.
