В пространстве МАММ открылась масштабная выставка — своеобразный оммаж трагически рано ушедшей Ани Желудь, одной из ключевых российских художниц первой четверти XXI века. Возможно, впервые в широком общественном поле прозвучала информация о личных травмах, ментальных проблемах и социальной неустроенности героини проекта. Евгений Наумов размышляет о своих двойственных впечатлениях от выставки.
Все окружающие предметы дематериализуются, теряют собственное содержание и превращаются в контуры самих себя. Боль. Грусть. Мир становится холодным, колким и бесцветным. В кресло не сесть, на кровать не прилечь — материя пропускает сквозь себя. Рука проходит сквозь столешницу и судорожно хватает пустоту. Может, это только иллюзия? Может, нет давно ни кресла, ни кровати? И сил жить тоже больше нет.
Трупы комнатных растений ржавыми прутьями торчат из серых кашпо. Обрывками ржавых прутьев висят в эфире и искрят разрушенные социальные связи. Паническая атака сгибает позвоночник, притягивает лицо к сушащимся у плинтуса головкам чеснока. Нужно не забывать дышать. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Холст. Краска. Купите картину.
Светлые залы с высокими потолками. Одно из самых фешенебельных выставочных пространств Москвы. Персональная выставка Ани Желудь — художницы, которая тихо жила и так же тихо ушла из жизни этим летом.
Мы часто встречали её произведения в различных групповых проектах — так часто, что привыкли к их пустоте, научились считывать их как феминистскую критику социума, формальные эксперименты, концептуальное искусство, исследование природы живописи, — но перестали видеть за ними автора, слышать его, сопереживать.
Даже сейчас, столкнувшись благодаря трагическим обстоятельствам и развернутому кураторскому комментарию с Аней Желудь лицом к лицу, мы скорее склонны скорбеть о собственной неминуемой кончине, чем о человеке, которого никогда не знали лично — и теперь уже никогда не узнаем.
Выставка «Вдох выдох» вышла парадоксальной. Составленная как ретроспектива, она превращается в собирательный автопортрет — трагическую автобиографию без счастливого конца, написанную из-за границы посмертия.
Живопись на стыке современного искусства и ар-брют, грубые скульптуры из металла и бетона, серая палитра, компульсивные повторения сюжетов, объектов, слов — всё сочится депрессией, страхом и болью. Текстовые послания звучат как внутренний крик.
Кажется, Аня Желудь наконец смогла докричаться до зрителя — но слишком поздно. И у посетителя экспозиции возникает вопрос: «Почему не год назад?»
Люди, облечённые институциональной властью, с постными лицами рассказывают зрителю трагическую судьбу сильной женщины, которая очень рано достигла вершины успеха: в 2009 году, в возрасте двадцати восьми лет, она приняла участие в Венецианской биеннале.
Вскоре после этого пика жизнь Ани Желудь разделилась на две параллельные линии. Для внешнего мира создавалась картина блестящей художественной карьеры — персональные выставки, участие в крупных проектах, включение работ в коллекции ведущих музеев. Одновременно с этим художница вела тихую, героическую борьбу со злым роком, голодом, холодом, непониманием, одиночеством.
В том же 2009 году умер её гражданский муж Виталий Скворцов, один из основателей московской галереи «Expo-88», — и психическое состояние художницы стало постепенно ухудшаться. Кураторы, организовывавшие персональные выставки Ани Желудь, старались не педалировать этот факт биографии своей подопечной.
И вот теперь, спустя три месяца после того, как неравный бой художницы был закончен, настало, наконец, время рассказать любителям современного искусства, какого великого человека мы потеряли. Рассказать с таким видом, будто сами организаторы выставки были совершенно не в курсе той трагической правды, которую теперь так старательно доводят до зрителя. Именно в этом несоответствии формы и послания кроется источник парадоксального воздействия выставки «Вдох выдох».
Примерно такое же ощущение возникает у меня, когда я вижу дорого оформленные выставки в модных галереях, посвящённые эталонным маргиналам — Анатолию Звереву, Владимиру Яковлеву. Это ощущение лакировки социальной несправедливости.
И на память приходят слова Евангелия: «Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что строите гробницы пророкам и украшаете памятники праведникам, и говорите: если бы мы были во дни отцов наших, то не были бы сообщниками их в пролитии крови пророков; таким образом вы сами против себя свидетельствуете, что вы сыновья тех, которые избили пророков; дополняйте же меру отцов ваших» (Мф. 23:29–32).
Трагическая биография художника становится частью медийного капитала проекта. Привилегированные игроки арт-рынка присваивают себе реальные страдания представителей незащищенных групп населения, при этом неравенство игроков бетонируется, подобно комнатным растениям Ани Желудь. Представитель современного искусства в России крайне уязвим, его доход не гарантирован и полностью зависит от институций, которые предпочитают работать с удобными, трудолюбивыми, неконфликтными, аполитичными авторами. А смерть делает художников очень удобными.
ST.ART на каждый день: внеочередные материалы и заметки из сферы культуры — в телеграм канале.
